Вприпрыжку по мирам

Глава третья

Надгробие

Если жизнь когда и напоминает сон, то больше всего в те моменты, когда на нас обрушивается неожиданная новость.

Всю дорогу до пансионата Дэн глядел в окно и словно бы спал с открытыми глазами. Деревья, машины, люди, дорожные знаки проплывали мимо, как в немом кино.

Он даже сначала не заметил, что с ними поехала Аврора. И когда профессор успел сходить за ней?

Он не помнил, как вышел из машины и как безвольно поплелся за профессором через парк, минуя ворота и сторожа Леонидова, который невесело поднял руку, здороваясь с ними.

Все остальное тоже было как в тумане. Врач что-то рассказывал о том, как состояние матери внезапно ухудшилось, как она совсем перестала узнавать персонал, реагировать на стимулы. А потом, во время дневного сна, ее дыхание неожиданно остановилось.

– Во время сна? – услышал Дэн словно издалека голос Авроры. – Ну что же, это не так уж плохо.

«Что не так уж плохо?» – пытался понять Дэн и не мог. Не получалось. Он бы сейчас, наверное, и два на три умножить не смог.

А потом ему показали ее. Она выглядела так, будто просто уснула. Только, пожалуй, была слишком бледной и неподвижной. В этот-то момент Дэн и проснулся от своего горестного сна.

Голова закружилась, перехватило дыхание, и ему пришлось выбежать на улицу.

Профессор и Аврора нашли его на заднем дворе, на скамейке у заледеневшего фонтана.

Нестор ничего не сказал, просто сел рядом. Аврора чуть приобняла Дэна.

Они сидели так долго, успели продрогнуть.

– Самое ужасное, – после долгого молчания сказал Дэн. – Что я этого хотел. Это ведь уже была не она… Мне казалось, так будет проще. А теперь… Теперь мне стыдно, что я так думал…

Нестор и Аврора многозначительно молчали. Дэн понимал, что сейчас это лучшее, что они могут для него сделать. В полной тишине ему вдруг захотелось говорить. Он рассказал им о том, как они с мамой впервые приняли решение переехать в Петербург, чтобы Дэн смог получить хорошее образование, как продали старую квартирку в провинции и сняли комнатку в центре. Сначала было тяжко, но у них иногда оставалось время, чтобы посещать музеи, ходить в кино и на выставки.

– Маму в эти дни было не узнать. Ей все вокруг было интересно, она много шутила и смеялась, постоянно подбадривала меня, пока я готовился. У нее словно груз с плеч упал после переезда. Она оставила прошлое в прошлом. – Дэн посмотрел на сидящих по обе стороны друзей. – А потом началось. Сначала она плохо запоминать цифры, имена и адреса, потом стала все чаще оставлять плиту или утюг включенными, когда уходила. Как-то мне позвонили с ее работы и спросили, почему она не пришла. Я много раз звонил ей, потом пошел искать и обнаружил на станции метро, с которой она обычно ездила на службу. Мама сидела в вестибюле с бесплатной газетой в руках и силилась ее прочитать. Она не могла сложить буквы в слова и не понимала, где находится.

Не в силах остановиться, Дэн рассказал им и остальное. Как ухаживал за ней, параллельно читая статьи про деменцию. Как продолжал готовиться к поступлению в университет, потому что, когда ей становилось лучше, она требовала от него этого. Как с большой неохотой обратился к врачам и в социальные службы. Как, недовольный уходом за ней, переводил ее из одной клиники в другую. Как начал работать и выживать, с удивлением обнаружив, что поступил и набрал необходимые баллы. Он даже рассказал о том, как не спал ночами, думая, что будет с ней и, малодушно, – не случится ли то же самое с ним самим в скором времени.

Он замолчал и неуверенно добавил:

– Наверное, не надо было отдавать ее сюда… Наверное, нужно было самому…

– Тс-с-с! – поднесла палец к губам Аврора. – А вот с этого момента – стоп. Не нужно. Все ты делал правильно, Младший. Просто время пришло.

Дэн закрыл лицо ладонями, пытался не заплакать, но чем больше старался, тем больше ему хотелось. Его сильнее обняли, на этот раз он ощутил медвежью хватку профессора.

– Я один, – еле слышно прошептал Дэн. – Я теперь совсем один.

И чей-то голос, он уже не разбирал чей: Нестора, Авроры или Незабудки, сказал над ним:

– Нет, Дэн. Ты не один. У тебя есть мы.

Этой ночью сны были серы и туманны, едва различимы на образы. Словно стоишь перед безликой толпой незнакомцев, двигающихся по подземному переходу. Но и в этой мгле, в этом безмолвии слышался ее голос. Незабудка звала его, но на этот раз как-то особенно робко и нежно.

Дэн вошел в толпу безликих, схватил одну фигуру за руку – она рассыпалась как песок, коснулся плеча другой – она обернулась, и ему показалось, что профиль фигуры едва напоминает его мать. Он пошел за ней, толкаясь в потоке людей, и когда коснулся вновь, силуэт засветился, и оказалось, что это не его мать, а Незабудка.

– Кто ты? – крикнул он, чувствуя, что не может ее долго удерживать. – Как мне тебя найти?

– Ты найдешь, – ответила она. – Но сначала ты должен остаться один. Совсем один.

И все заполнил свет. Дэн открыл глаза и понял, что глядит в окно. Белое окно. Было утро.

Следующие несколько дней прошли в суете, хотя профессор и Аврора взяли большую часть приготовлений к похоронам на себя.

В эти дни Дэн совершенно выпал из обычной жизни, и происходящее снова стало напоминать дурной сон. Все события казались какими-то иллюзорными, ненастоящими.

В день похорон сыпал густой снег. Стоящие вокруг фигуры тонули в белой пелене. Народу было немного – большинство маминых знакомых и подруг таинственным образом исчезли, еще с тех пор, когда впервые стало известно о ее болезни. Но некоторых Дэн знал. В основном медперсонал пансионата, сторожа, сотрудницу социальной службы, которая когда-то помогала ему на первых порах устроить маму.

В отдалении ото всех, порознь, стояли двое мужчин: один – высокий и широкоплечий в старомодной меховой шапке, другой, моложе, в шляпе. Из-за плотного снегопада и оттого, что они прятали лица за воротниками и шарфами, – Дэн не узнал их.

Когда на крышку гроба полетели комья замерзшей земли, Дэн обнаружил, что ничего не чувствует. Ему больше не хотелось плакать. Внутри было пусто, ничего внутри не было.

Публика начала расходиться, и Дэн пошел вслед за Авророй и профессором, но тут заметил, что человек в бобровой шапке идет ему наперерез.

– Даня, – негромко позвал голос. Парень вздрогнул и остановился. Медленно, как загипнотизированный, обернулся.