Страница 28 из 154
– Я… Э-э-э, в общем, знаю, где самокаты. Не спрашивайте меня откуда, пожалуйста. Я нашел их случайно, в одном из дворов.
– Что?! Ты поиздеваться решил над больной женщиной?!
– Мария Ивановна, я вас не обманываю. Просто поверьте мне, прошу! А в ответ я скажу, где они.
– Абрикосов, ты это что, шантаж?
– Послушайте, – голос Дэна задрожал. – Это никакой не шантаж. Но я и не преступник, я их не крал, правда. Это… Это один мой знакомый. Я ему говорил: не твори дичь! А он все равно… Он не от мира сего. Понимаете? Ему бы в психушку… Мария Ивановна… Я вам доверился. Я звоню только вам. Просто поверьте мне, ладно?
На другом конце возникла долгая тишина.
– Гор… Мария Ивановна?
– Да.
– Вы замолчали.
– Заткнись, я думаю.
– Лады.
Он слушал, как поскрипывает кресло и гудит кондиционер, целую минуту.
– Пожалуй, на похитителя ты не похож, – сказала, наконец, она. – Я давно за тобой слежу…
– Вот спасибо, я…
– Не перебивай! И все-таки в последнее время, Абрикосов, ты меня напрягаешь. Какой-то стал скрытный, дерганый… Ну ладно, бог с тобой. Если я приеду и самокаты там, где ты говоришь, готова тебя пожалеть, заблудшая душа. Только исчезни.
– Исчезну.
– Оно и правильно. Я тебе ничего больше обещать не могу.
– Мария Ивановна.
– Что еще?
– Я должен признаться. Один из самокатов у меня украли еще пару дней назад. Это когда я сказался больным.
Снова долгая пауза.
– Вчера я привез вам другой, похожий на тот.
– Что ж ты не признался сразу, балбес? – на удивление спокойно ответила она. – Такое у нас не редкость.
– Да как-то страшно было. Но вот что я хочу сказать. Я возмещу его стоимость, обещаю. Правда, не сразу…
Горгона громко высморкалась.
– Вот что. Если тридцать спертых самокатов сейчас там, где ты говоришь. Я что-нибудь придумаю, чтобы на время забыть про один потерянный. Понял?
Дэн тяжело сглотнул. Закрыл глаза. А она не такая уж плохая тетка, эта Горгона.
– Понял.
– Так что? Говори адрес…
Он продиктовал. Повесил трубку.
– Значит, отдашь меня в психушку? – робко спросил революционер.
– Нет, Гермес, – тихо ответил парень. – Никуда я тебя не отдам. Ты поедешь со мной. Вероятно, они даже не будут меня искать какое-то время.
После ряда безумных дней, тревожной ночи, полной опасностей и сюрреалистичных событий, Дэн ощущал себя вымотанным донельзя.
Он думал наведаться к профессору, потому что его преследовало чувство какого-то неоконченного дела, но усталость победила, и он решил заехать домой и немного отдохнуть.
Гермес вез его, петляя по петербургским улочкам, удивительно точно ориентируясь для существа, у которого глаза были только по бокам.
– Кто следит за дорогой глазами, тот позорит лик своего отца, – заявил ему самокат ни с того ни с сего. – Не глазами следит за дорогой Гермес, но колеса и сердца ведут его к цели.
Дэну эта цитата показалась исковерканной и смутно знакомой, как и все, что говорил и делал Гермес, но он был сейчас слишком утомлен, чтобы вспомнить автора.
Может быть, поэтому прохожие, двигавшиеся навстречу, казались Дэну чересчур хмурыми и серьезными. Одни зевали, другие как-то тревожно оглядывались по сторонам.
– Послушай, командир, – обратился к нему Гермес, перестав насвистывать. – А что в итоге случилось с той тенью, что вы затащили в свой мир?
Дэн заметил знакомый перекресток, дом уже был близко. Ему не хотелось ничего рассказывать.
– Мы… – рассеянно начал он. – Мы закинули ее обратно этой ночью.
Скрип тормозов. Дэн почувствовал, что летит над тротуаром. Он успел выставить руки, худо-бедно сгруппировался, но удара о землю все равно было не избежать. Асфальт, мокрый и шершавый, как наждак, ринулся навстречу. Парень стер в кровь ладони, порвал джинсы и, сморщившись от боли, скрючился посреди улицы.
– Гермес, скотина… – простонал он. – За что?!
– Вы закинули тень обратно? – растерянным, так не шедшим нраву Гермеса голосом отозвался самокат. – Что вы натворили…
Хотя руки и колени Дэна саднили, он разом забыл о боли, услышав, как переменился его новый друг.
Студент вскочил с земли.
– Ты о чем?
Гермес молчал. То ли напуганный чем-то, то ли потрясенный.
– Да о чем ты, говори, железяка! – не выдержал Дэн.
– Вы развязали злу руки… – задыхаясь, проговорил Гермес. – Да вы же, вы же сами на блюдечке принесли ему бомбу, которая уничтожит ваш мир. Ваш, а сначала наш.
Дэн недоверчиво мотнул головой.
– Что? Почему? Бред какой-то. Да он же там, где был, он ничего не может сделать!
Парень сел на корточки и в упор посмотрел в округлившийся глаз самоката с крохотным, сжавшимся от ужаса зрачком.
– Он уже делает, – прошептал самокат. – Посмотри вокруг, командир. Видишь всех этих людей? Этой ночью им снился кошмар, самый жуткий, который они только могли вообразить. Это работа тени. В следующую ночь они уже не смогут уснуть. А те, кто уснет, или помрет от страха, или тоже начнет страдать бессонницей. Вы во внешнем мире существа нежные, вам без попадания в наш, срединный, долго не протянуть. Сколько вы там можете продержаться без сна?
– Не больше пяти дней, – с трудом выговорил Дэн. – А у некоторых уже после трех начинаются необратимые изменения в психике, галлюцинации.
– Без срединного мира, мира духовного, вы не заряжаетесь, как те несчастные железки, которых я хотел освободить. Отсчет пошел.
По телу Дэна прокатилась дрожь. Так вот почему люди выглядели такими изможденными! Теперь он вспоминал, что и разносчики еды, и директор, и Горгона, и даже полицейские казались сегодня совершенно вымотанными. И, возможно, дело было не столько в пропавших самокатах, сколько в ужасах, которые они видели ночью.
Но почему тогда он сам не видел кошмаров?
– Тебе просто повезло, – объяснил Гермес. – Вовремя успел сбежать. Усни ты сейчас, и уже никогда бы не вернулся. Но это вопрос времени. Тень знает, что ты не сможешь не спать. Так что, все еще хочешь на боковую?
Дэн стоял посреди улицы, растерянный и разбитый морально и физически.
– Едем к профессору, – глухо произнес он.
Глава двенадцатая
Тайны
Дэн долго и настойчиво звонил в дверь, но Нестор не открывал. Потом студент стучал и даже пытался вломиться внутрь, со всей силы напирая на ручку.
Наконец из глубины холла зазвучали мягкие шаги. К слову, несмотря на свой вес и габариты, профессор перемещался по дому на удивление тихо, словно бы ходил на носочках.