Страница 68 из 87
Глава 20
Не прошло и двух недель после моего возвращения из поездки по России, как прямо в здании на Фонтанке посетитель попытался застрелить генерала Черевина.
Я понимал, что после 1-го марта без продолжения борьбы и жертв не обойдется. И первым объектом атаки полагал Георгия Порфирьевича Судейкина. Народовольцы уже знали, кто больше всех виновен в их неудачах и мечтали о мести. Кто, как ни Судейкин, разнес в пух и прах Исполнительный комитет «Народной Воли»? Кто, как ни он, заставил забиться под плинтус уцелевших? Заставил их дрожать за собственную шкуру? Он внес разлад в революционную среду и посеял страшную мысль, что личная свобода и даже жизнь отщепенцев, связанных с террором даже косвенно, всецело находится в руках особого инспектора сыскной полиции (такую исключительную должность придумали для него). Двойные агенты, периодические провокации, утонченные методы сыска и дознания — все это обрушилось на расслабившихся при графе Лорис-Меликове подпольщиков.
Привычка к индивидуальному террору не могла не породить в их среде мысль о необходимости устранения Судейкина. Уберем его, и снова будем на коне — такая идея буквально напрашивалась. Ничего умнее, кроме мести, эти господа-товарищи придумать не могли.
Их зашоренность, конечно, потрясала. Но мне от этого не легче. Я откровенно боялся за жизнь своего лучшего сыскаря и предупредил его, чтобы не особо доверял Дегаеву.
— Поиграю с ним, потом ликвидирую чужими руками, — откровенно поделился со мной своими планами Георгий Порфирьевич.
— Об одном прошу, — настаивал я. — Никаких встреч на конспиративных квартирах. Только в закрытых каретах. И приняв все меры безопасности.
Судейкин посмеивался.
Напрасно.
Он очень быстро убедился, что и его жизнь висит на волоске.
Завербовал некую девицу. Та в лучших традициях детективной драмы решала, что всех умнее. Внешне согласившись на сотрудничество и получив свободу, она сообщила товарищам по банде, что ее завербовали. Те решили сделать из нее шахидку. Да-да, к великому моему удивлению, идея живой бомбы женского пола первой пришла в голову нашим страстным борцам с ненавистным царизмом.
На их беду такого опытного взрывника, как Кибальчич, у них не было. Тот, кого привлекли к созданию бомбы, оказался на редкость криворуким. Что-то намудрил со взрывателем, и в итоге «черная вдова» революции, напялив на себя бомбу, не прошла и двух шагов по улице, где ее ждал Судейкин. Ее разнесло в клочья от случайной детонации.
После этого афронта вся группа боевиков бесследно исчезла. Не сбежала. Их перебили и сожгли на даче в пригороде Петербурга. Без малейшей жалости.
— А я тебя предупреждал, — отчитывал я Судейкина. — По краешку прошел. Заканчивай с геройством.
— У меня все под контролем, — оправдывался он, но было видно, что его проняло.
Одно радовало — то, как он оперативно расправился с негодяями.
В общем, Россия, как пострадавший от бури с запада корабль, постепенно приходила в себя, поправляя такелаж. Мамкиных революционеров мы давали по всем фронтам. Благодаря пропаганде в обществе на них уже смотрели как на бешеных псов, и недалек был тот день, когда можно будет с уверенностью сказать: с внутренней крамолой покончено раз и навсегда.
Даже за границей. В Париже местные апаши, эти люди дна самого бандитского толка, почему-то устроили охоту на русских социалистов. В темной подворотне прирезали того самого Гартмана, которого отказалось выдать французское правительство. Подозревали руку Петербурга, но доказать ничего не смогли. Там начал действовать новый агент, некто Рачковский. Завербованный после ареста в 79-м, он горел желанием доказать, что готов приложить все силы, чтобы окупить казенный оклад от нашего МВД. На карьеру рассчитывал. Способный господин!
С генералом Черевиным вышло все по-иному. Он-то к борьбе с русским террором отношения не имел. И тем не менее, его чуть не ухлопали. Спасла его решительность. И чистая случайность.
Дело было так.
В пасмурное августовское утро, когда проливные дожди укутали Петербург серой кисеей, как чадра прячет хорошенькое личико красотки из гарема, в приемную МВД на Фонтанке, 16, зашел молодой человек. Он закрыл зонтик, стряхнул с лица капли и, слегка смущаясь, попросил о встрече с товарищем министра внутренних дел дежурного офицера.
— Имею важные сведения касаемо проводимого его превосходительством расследования. Сообщить могу исключительно с глазу на глаз.
И его проводили к Черевину!
— Вы там вообще что ли без охраны? Заходи любой, стреляй, взрывай? Какой позор для охранителей! — зверствовал я, когда Черевин и фон Плеве докладывали мне о происшествии, слегка ударившись в поэзию. — Что дальше-то было?
Дальше случился водевиль. Визитер полез в карман за револьвером, не зная, куда деть зонтик. В двух соснах запутался. Петр сообразил, что дело нечисто. Подскочил, схватил придурка за руки, закричал, призывая на помощь.
Прибежавшие адъютант и жандарм-охранник скрутили горе-террориста. Прямо из кабинета товарища министра препроводили в камеру предварительного заключения, благо все рядом, в том же комплексе зданий.
— Да уж, вы все друг друга стоите — что жертвы, что преступники. Такие же растяпы. Но… Душевно рад за тебя, Петр Александрович, — подошел и крепко обнял.
Генерал расплылся в улыбке, довольный оказанным знаком внимания.
«Ох, ну ничего себе, — пронеслось у меня в голове. — Ведь в 94-м по дороге к Байдарам Черевин сказал мне, что заслужил похвалу от царя после покушения на него зимой 81-го. Интересно история крутанулась. Покушение, похвала — это повторилось, только случилось раньше».
Плеве осторожно кашлянул.
— Что?
— Есть нюанс.
Я чуть не заржал, вспомнив неприличный анекдот.
Плеве, не понимая, что меня развеселило, объяснил:
— Стрелявший из выкрестов.
Смеяться тут же расхотелось. Только этого не хватало! Хотя чему удивляться? Черевин плотно взялся за банкиров-евреев, вот и прилетела ответка.
— Опасаешься погрома в Петербурге? — догадался я о причинах беспокойства директора Департамента полиции.
— Да. Если полезут слухи, за Мариинским театром заполыхает.