Страница 62 из 87
На каждой меня встречали восторженные толпы всех чинов и званий, оркестры, цветы, слова приветствий, искренняя радость простого люда, доходящая до пугающей экзальтации. Духовно-таинственная связь между царем и народом во плоти.
Земские же деятели дружно делали ку, хвалились липовыми и действительными успехами и тонко намекали, что ждут подвижек с подготовительными комиссиями. Мол, как же без диалога между властью и обществом?
Эта самоуверенность меня уже бесила, с грехом пополам держал улыбку на лице. Реализация идеи Лориса шла мучительно, с постоянными торгами и компромиссами, если не сказать хуже. Что она пробуксовывала. На самом первом вопросе. Об обязательном выкупе. «Прогрессивная общественность» возмущалась, что государство отдаст им не 100, а 80 процентов. И не с места, уперлась рогом.
Больше века русское дворянство, высшее сословие разной степени родовитости, рождало время от времени людей просвещенных, понимающих опасность разрыва с главной опорой страны, с крестьянством. Но что толку? Просветители умирали, и их жены, при жизни заглядывающие в рот мужьям и глаголящие ' как ты умен, мой господин', не успев стать вдовами, говорили своим сыновьям и невесткам:
— Мужик наш враг. Запомни это на всю жизнь.
Так думали если не большинство, то очень многие помещики. Не ведая, что творят. Что их ждет в будущем из-за своей жадности.
— Нельзя подушную подать отменять, — утверждали самые отпетые. — Не будет круговой поруки, крестьяне разбегутся. Кто в город подастся, кто в Сибирь. А в деревне народится класс мироедов.
— Вот-вот, — соглашались крупные землевладельцы. — Начнете крестьянам ссуды давать или иные поблажки, и они нас за пояс заткнут.
— Переселение? Да мы же без батраков останемся!
Мальчики-девочки, а вы не слышали про капитализм? Именно этого и хочу увидеть в реформируемой деревне. Да, миллионы простых тружеников в силу различных обстоятельств окажутся в кабале у кулаков. Да, Россия придет в движение с сопутствующими социальными потрясениями. Но это куда лучше, чем видеть, как на исходе XIX столетия половина населения страны практически ничего не производит и не потребляет, довольствуясь сверхмалым прожиточным минимумом и ведя натуральное хозяйство.
Как же мне хотелось своим указом лишить всех этих господ привилегированного положения. А еще лучше отнять у них землю, с которой они толком не могут управиться. Так ведь нет, улыбаемся и машем, слушаем бредни про роль образованного сословия в управлении государством. Какой парламент, вы о чем? Для того, чтобы защитить свои экономические интересы?
Очень на то похоже. Боится наше дворянство, что правительство указом сверху, как с отменой крепостного права, двинет дальше освобождение крестьян. А то и вовсе прогрессивный подоходный налог введет. Вот и заголосили господа в пенсне о конституции, оторвавшись на минуту от поедания скобляночки по-скобелевски. Либералы, они такие либералы.
Вопрос в том, понял ли мой министр внутренних дел этот тонкий момент? Я склонялся к мысли, что не понял, слишком собой упоен. Вот и выйдет из его затеи с подготовительными комиссиями пшик, если не хуже.
Еще хорошо, что класс капиталистов только формируется, не требует допуска к бюджетным деньгам, к казенной собственности. Будь так, бурление в высших сферах оказалось бы куда сильнее.
Это с одной стороны. А с другой, слабость наших буржуа — это отражение отставания отечественной промышленности. Пока ехал на юг, насмотрелся. Нечем особо похвастать большим городам кроме полукустарного производства. Заводов считанные единицы, да и те на грани разорения. Импульс, созданный последней войной и казенными заказами, себя исчерпал. Россия на пороге кризиса. Бунге мне рассказал, что даже Москва, славящаяся своим текстильным производством, вот-вот начнет фабрики закрывать. Конкуренции не выдерживает с иностранным производителем.
Будущий Донецк показался глотком чистого воздуха. Жизнь здесь кипела. Домны дымили, рождая чугун, прокатные станы гнали рельсы, как неистовый конь, рудники — уголь, а поселок рос как на дрожжах, уже имея телеграф, школу, больницу, базары и — куда ж без них — трактиры с кабаками. Даже собственной «чугункой» обзавелись, я собственно и приехал на открытие станции.
Бородатый, похожий на шкипера англичанин Джон Юз ломал все шаблоны, ему до всего было дело, и получение прибыли, к моему удивлению, не стояло у него в главном приоритете. Он оказался приличным трепачом, молотил языком почем зря — зато по делу. Все расписывал, что и как возводилось на заводе, как лопухнулись с первой очередью, как запустили мартеновскую печь, качеством рельс которой утер нос своим соотечественникам. И порадовал демонстрацией приличного жилья для рабочих.
Совсем иная картина, чем та, которую любят живописать левые газетчики, не сильно преувеличивая. Фабричный рабочий на Руси есть все тот же забитый крепостной крестьянин, с которого дерут три шкуры. Большинство наших заводчиков воодушевилось примером помещиков, если не хуже. Насмотрелся. Стало жутко. И понял, что имел в виду Рысаков, когда бросил мне в лицо во время допроса: «Нас превратили в рабов». Во время поездки на юг его ужасающая правда приоткрылась мне лишь краешком, но и этого хватило, чтобы понять — нам срочно нужно рабочее законодательство.
Если бы все англичане были бы такими подвижниками, как Джон, души бы в них не чаял. Наградил его орденом, пожелал всяческих успехов и посоветовал обратить внимание на гору Магнитная на Южном Урале. С его энергией и предпринимательской чуйкой, даст Бог, появится на полвека раньше новый важнейший промышленный центр.
Конечно, не отпускала и тревога, что пущу лису в курятник, что Юз старается не для России, а для своей родины. Не то чтобы я был заложником версии о шпионском характере миссии Джон. Нисколько. Никакими историческими фактами она не подтверждена. Юз был инженером и управленцем, занимался внедрением технологий, организацией производства и поиском новых источников финансирования. Так что мои опасения связаны исключительно с общим пониманием опасности иностранного капитала для России этого времени.
Опять же я не был заодно с теми, кто в будущем начнет орать: продали Русь-матушку на корню! Понимал важность привлечения денег из-за рубежа — хотя бы потому, что с ними в страну приходили технологии и специалисты. Вопрос в том, где проходит грань, когда теряется экономический суверенитет?