Страница 43 из 87
Глава 13
Катя истерила, заводясь все больше и больше. Костьми была готова лечь, лишь бы не пустить меня в Михайловский манеж. Оно понятно и где-то в душе даже приятно, но мое отношение к ней после разговора с Черевиным изменилось бесповоротно.
— Еще раз услышу, что ты с Вавой стараешься кому-то протекцию оказать, вылетишь из Дворца, — заткнул ей рот всего одной фразой.
Дуся замерла, фонтан слов иссяк, как летом горячая вода из крана где-нибудь в будущей Туле. Услышанное не укладывалось в ее голове: всего месяц, а царя как подменили, подкаблучник превратился в тирана и деспота.
Я направился на выход, чертыхаясь на тяжесть двойной кольчуги и жавший в подмышках мундир. Его немного расшили, переставили пуговицы с орлом и скрещенными топорами, но похоже недостаточно.
Мне в спину полетел громкий стон, в котором ясно слышалось замешательство обманутой в лучших чувствах женщины. Она откровенно за меня боялась, ее чувства нисколько не наиграны.
Как же все сложно!
Кареты сорвались с места и устремились к Невскому в сопровождении шестерых казаков. На одной из них отчетливо виднелся двуглавый орел на фонаре, и последнему в городе тупице открывалось очевидное: царь едет! А настоящие столичники, не понаехавшие, говорили своим спутникам:
— На развод караулов! В Манеж!
Сытые кони хорошо держали темп. За стеклами в легкой снежной дымке проносились случайные прохожие, воскресные фланеры, которым нипочем пасмурное стылое утро, да закрытые по случае воскресенья двери банков, контор и магазинов. Мелькали вывески и круглые чугунные тумбы, разделявшие тротуар и мостовую.
Полицейское оцепление, включая конных жандармов, бдило и шугало недотеп, норовивших броситься через проспект. Казаки с напряженными лицами страшно скалились и грозили таким пиками.
— Пади! — надрывался на облучке лейб-кучер Фрол Сергеев.
— Пади! — вторил ему запасной кучер второй кареты и щелкнул кнутом.
Угрюмый и равнодушный город расстилался перед своим владыкой, окна смотрелись как черные провалы, за которыми прятались злые глаза. На углах, на мгновение приоткрывавших унылые каменные ущелья в сугробах, толкались наблюдатели.
Мое разыгравшееся воображение. В каждом прохожем или проезжем — в оборванце, гревшемся у открытой жаровни, в куда-то спешащем студенте под ручку с барышней, в щеголеватом офицере на «ваньке» — мне чудился враг.
Кортеж несся в Манеж окольным путем. Проскочили Аничков дворец, коней Клодта. Свернули на набережную Фонтанки — на неправильную сторону. Здесь, в подворотнях, застыли переодетые гвардейцы из сводной роты, вооруженные револьверами, кастетами и желанием вырвать глотку бомбистам. Чуть дальше — бывшая вотчина III Отделения, а ныне Департамент полиции и Цепной мост. Никому из революционеров не придет в голову лезть в пасть к жандармам, их на Фонтанке как блох на тузике. Мы до их конуры не доедем. Свернем раньше, пересечем мост и выскочим на Инженерную.
— Тпру! — кареты замедлились, чтобы повернуть.
Нет, я не прав. В этом городе, построенным императорами в первую очередь для себя, хватает идиотов-одиночек, способных даже в здание Департамента полиции зайти и нажать на курок. Совсем с головой не дружит нынешняя молодежь.
— На исцеление людей, заразившихся социальными идеями невозможно рассчитывать. Фанатизм их превосходит всякое вероятие, — говорил мне утром Лорис, отговаривая от поездки, когда я подписал документы о передачи его проекта в Совет министров. — Останьтесь, государь, умоляю. Полиция доносит: за городом накануне слышались взрывы.
Чудак человек! Именно эти взрывы мне и подсказали, что сегодня все случится. Еще и Катю заразил беспокойством. Ему невдомек, о чем идет речь. Это не просто непонятные взрывы — террористы испытали ручные самодельные гранаты.
Рядом спокойно сопел Кох, поигрывая веревочкой связи с кучером и поглядывая в окно. Вот же скала! Скоро меня изображать, соваться под бомбы, а ему хоть бы хны!
За окном промелькнул елизаветинский бронзовый Петр на коне. Я кивнул ему как живому в поисках поддержки. Наивно?
Манеж встретил легким гулом, немедленно стихшим, стоило прозвучать:
— Их-х импер-ратор-рское величество изволят ех-ха-а-ать!
Подвели коня.
Шинель и башлык долой. Остался в мундире лейб-гвардии саперного батальона. Сегодня его черед заступать в караулы в Зимнем.
Проезд вдоль строя.
«Лишь бы спина не подвела и мундир не треснул», — молился я, чувствуя, как барабанит сердце.
Все, как в прошлый раз. Процедура вылизана до последней мелочи и протекала без сбоя, без малейшего отклонения. Вплоть до интонации, с которой отдавались приказы.
Я рассеянно выполнял свои обязанности, наказав себе, что больше сюда ни ногой. Про платок не забыл, вытер усы, когда застучали барабаны. Кох будет доволен.
В чем прикол из года в год пялиться на одинаковые действия, доведенные до автоматизма, превращенные в священнодействие? Можно подумать, что от еженедельного присутствия на параде царя гвардия воспылает к нему какой-то особой любовью. Так это не так. Разве что «на ординарцы», первый в жизни подъезд к императору, подарит молоденьким офицерам незабываемое воспоминание.
— Ты хорошо проехал, — заставил себя выдавить улыбку и похвалу, когда ко мне лихо подлетел великий князь Дмитрий.
Костин сын задохнулся от восторга. Молодцевато отсалютовал. Отъехал к растущей группе корнетов и прочих обер-офицеров, кому сегодня заступать на дежурство. Они шушукались, бросая на меня странные взгляды.
— Что с тобой, государь? — наклонился ко мне Михаил Николаевич. — Ты сам не свой. Поедем на шоколад к Екатерине Михайловне?
— Не сегодня, брат.
Великий князь озабоченно нахмурился. Нарушилась традиция. Отчего бы?
Нет, Миша, сегодня к принцессе я поеду один. Она ждет, трепеща и надеясь, что ничего не произойдет. А мне нужно наоборот — чтобы все случилось.
Парад завершился.
— Прощайте, господа.
— Ты приедешь на завтрак в Аничков? — спросил Цесаревич, хмуря лоб в догадках. — Ты из-за здоровья пропустил мой день рождения в четверг, не посидели всей семьей за одним столом…
— На завтрак? — вопрос был настолько неуместен, что я растерялся.
— Ну да. Сегодня тебя ждем. Я писал…
— Посмотрим, — уклончиво ответил, и сын проводил меня недоуменным взглядом, так и не дождавшись поздравлений.
Весь город поздравил, с Петропавловки били пушки салютом, в храмах служили молебны, а отец забыл? Нет, сын, не забыл, просто не до того…