Страница 38 из 87
— Подожди, подожди… В одну кучу все не вали. Пока речь идет только о выборах в местные подготовительные комиссии. Пока доберемся до вызова их в столицу, столько воды утечет…
— А кого изберут? Тех же Чацких — служить бы рад, прислуживаться тошно. А тут — раз и в дамки. Важная персона с неотсиженным в канцеляриях задом, — разошелся Николай Петрович, по-гусарски хватаясь за кончик уса и подкручивая его. Он и был бывшим гусаром. — Кто сказал, что она мудрый совет подаст? А если глупость? Реверанс обществу сделали, а взамен — что? Дырку от бублика?
Я засмеялся. С умным беседовать сплошное удовольствие. Прямо мысли мои прочитал!
— А программа? — продолжал издеваться Игнатьев над Лорисом. — Что граф хочет обсуждать? Паспортный режим для крестьян? «Изучение вопросов о способах ликвидации временнообязанного состояния», — передразнил казенный язык. — Городское самоуправление? Создание продовольственных запасов? Когда идешь к дантисту, зачем весь рот сразу лечить? Дергай больной зуб. Так и с коренными вопросами русской жизни.
— И? Назови «больные зубы».
Игнатьев, привыкший быть в центре внимания, сейчас наслаждался и не скрывал этого. И чувствовал отточенной в дипломатических баталиях интуицией, что его слова падают в благодатную почву. Он выставил вперед пятерню над разделявшим нас круглым столом и принялся загибать пальцы.
— Выкупные платежи, раз! Подушный налог, два! Помочь крестьянам с выкупом помещичьей земли, три! Мужицкая аренда казенных земель, четыре! Крестьянский банк, пять!
Пальцы сложились в кулак. Граф сконфузился и поспешил опустить руку.
Я сделал вид, что ничего страшного не случилось, и продолжил расспросы:
— То есть крестьянский вопрос первостепенный, самый больной?
— А то как же! Подготовительные комиссии ради самих выборов — это ж курам на смех. Но — есть альтернатива!
— Говори!
— В МВД сидят одни медные лбы, на их помощь не рассчитывайте. Совещания сведущих людей — вот что нужно! Не выбранных, а назначенных. Из тех, кто реальный опыт имеет. Кого в стране уважают. Пусть либералы, но с головой. Среди них тоже приличные люди попадаются. Если хорошо поискать.
— Назови хоть нескольких.
— Это мы запросто! Князь Васильчиков. Создал Комитет сельских ссудо-сберегательных товариществ. Выгод не искал, зато скольким уже помог мелким кредитом. Князь Щербатов — Московский городской голова. Больницы для бедных. Григорий Галаган. Активно продвигает начальное образование и щедро жертвует на земскую школу. Нил Колюпанов из Костромы — знаток крестьянского дела…– не унимался граф.
— Хватит, хватит, всех не запомню. Список подготовь.
— Сделаю, — кивнул Игнатьев.
Я удовлетворенно выдохнул. Идея Игнатьева удивительно точно совпала с моими соображениями насчет экспертных советов. Но и предложения Лориса не стоит рубить на корню. В них имелось здоровое зерно, про умиротворение возбужденного общества забывать не следовало.
— Ваше Величество! — Игнатьев резко сменил манеру общения, сбитый летчик почувствовал, что снова можно взлететь. — Без службы жизни не мыслю. Располагайте мною.
Застоялся жеребчик, теперь копытом землю бьет.
— Куда же тебя пристроить? Граф Лорис все еще министр, а товарищем к нему ты не пойдешь, — огорчился я.
— Министерство государственных имуществ. Там же вор на воре! Прикажете — всех разгоню, всех на чистую воду выведу.
Хитер бобер, наш бывший дипломат. В правительство хочет влезть. И ждать, пока Лорис на чем-нибудь споткнется. Грамотно.
— Значит, чистки хочешь устроить?
— Показательные, — злобно ощерился Игнатьев. — Авось польско-жидовская братия, все эти Гинцбурги, Поляковы, Варшавские, Блиохи, хвост-то поприжмут.
Я рассмеялся. Ну вот и докатились до жидо-масонских заговоров.
— Зря смеетесь, Государь, — обиделся генерал. — Многими законными и незаконными путями и средствами они имеют громадное влияние на чиновничество и вообще на весь ход дел. Отдельными своими частями эта группа соприкасается и с развившимся расхищением казны, и с крамолой…
— Что ты сказал? Повтори, — попросил я внезапно севшим голосом. Меня посетило озарение, и на душе стало пакостно-тоскливо.
— Так ничего такого… — испугался Игнатьев моего возбужденного вида. — Это ж всем известно. Они, это ворье, и хотят конституции, на словах объявляя себя нейтральными. Чтоб все в их власти… Как в Европах… Действуют в связки с самыми влиятельными персонами…
Голос генерала звучал громко и отчетливо, но слова ускользали.
Как же я был слеп! Все же на поверхности. Генерал открыл мне глаза, кто заказчик если не моего убийства, то непрекращающейся в стране смуты.
Додумать все, разложить по полочкам, закидать Игнатьева вопросами я не успел.
Только открыл рот, как дверь из приемной, вопреки всем протоколам, распахнулась, и в кабинет вбежала княгиня Юрьевская с перекошенным, залитым слезами лицом:
— Оля! Ольгушенька моя! Убилась! Убилась!