Страница 37 из 87
Она потеряла мать, ради которой осталась в России, а не вышла замуж за царствующую особу, горячо любимого мужа, двоих детей. Но держалась. Все свои силы отдавала попечительству — приюты, детские больницы, столовые для бедных, августейшая председательница Санкт‑Петербургского женского патриотического общества.
Смерть настоящего Александра в двух шагах от собственного дома она восприняла как трагедию, оставившую в ее сердце незаживающую рану. Именно ей принадлежала инициатива строительства Храма Спаса на Крови — точно на месте покушения. Она даже отдала часть дворцового сада для устройства объездной дороги вокруг храма, чтобы сохранить проезд по набережной. Я надеялся, что ей теперь не придется страдать и жертвовать парком с деревьями, помнящих императора Павла.
Она усадила меня в кресло с ручками, а сама устроилась на диванчике под огромным зеркалом. Нас разделял большой круглый стол на резных ножках. Лакеи ждали команды подавать чай.
— Попроси слуг удалиться, — попросил ее, после того как мы обменялись дежурными фразами.
— А как же чай? Я приготовила тебя любимые шафрановые печенья, — вскинула брови, но снедаемая любопытством тут же отдала распоряжения.
Мы остались одни.
Наклонился к кузине и приглушенным голосом, коротко, не вдаваясь в подробности, объяснил, что хочу.
Потускневшие от прожитых лет и семейных горестей глаза Екатерины Михайловны чуть не вылезли из орбит. Она прижала к губам ладони, как только объяснил ей, что ожидается в ближайшее воскресенье. Ни слова не вымолвила, пока рассказывал, что задумал. Отмерла, лишь когда сказал:
— Мне нужен от тебя доверенный человек-могила, который поможет незаметно разместить солдат. И покажет офицерам все, что им нужно. Никакой болтовни среди слуг. Самый узкий круг посвященных. Сама понимаешь, что стоит на кону.
— Думала, поговорим о бесплатной столовой, которую устроила во Дворце в связи со страшным неурожаем прошлого года. А тут такое! Голова кругом!
— Еще просьба. Мне бы в воскресенье как-то попасть на чердак — туда, где окна на Екатерининский канал выходят.
— Зачем⁈ — поразилась принцесса.
— Посмотреть хочу, что выйдет, — вот так просто выразил свое желание.
— Понимаю, — рассеянно отозвалась Екатерина Михайловна.
Про нее твердила молва, что своим видом и манерами она напоминает блестящих дам екатерининского времени. Сейчас она выглядела скорее, как старая помещица, которой сообщили о сгоревшем поместье — растерянной, опустошенной, лишившейся водночас опоры под ногами.
— Дорогая! Мы все преодолеем, — нежно похлопал ее по руке.
Никак не мог избежать этого разговора. Да, я царь, но кузина — полновластная хозяйка Михайловского дворца, без нее никак. И понятно, от чего она впала в ступор. У нее в штате сотни слуг. Это же сколько лишних глаз! Хорошо хоть основные должности заняты старыми соратниками великого князя Михаила Павловича, ветеранами-инвалидами и мекленбуржцами ее покойного герцога-мужа. Эти вряд ли сыграют на руку бомбистам, не те люди. И все же, и все же…
К чести принцессы, она быстро взяла себя в руки, и мы приступили к обсуждению деталей.
— Не доживу до воскресенья! — призналась она.
Как я ее понимал! И сам все будние дни после понедельника не знал чем себя занять. Нет, докладов было много, как и разных встреч — лица так и мелькали перед глазами. Трудно было сосредоточиться, абстрагироваться, переключить голову на текучку.
Помог генерал от инфантерии и генерал-адъютант Игнатьев. Ему было назначено на среду. Мы встретились. И разговор вышел до крайности интересным.
Творец нескольких важнейших дипломатических побед — в Бухаре, Пекине и Константинополе, — он был выбит из седла нашими космополитами, создателями несчастного Берлинского трактата. Нынче не у дел, обретался на странной должности временного нижегородского губернатора. Временного, оттого что таковым являлся лишь во время ежегодной ярмарки. Выгодная, наверное, должность, но не особо почетная. Синекура.
Сообразив, что из Петербурга потянуло не шуточными пертурбациями, примчался, чтобы посмотреть своими на происходящее, поводить носом, почувствовать, чем пахнет. И высмотрел-нанюхал, что под «полуимператором» Лорисом закачался трон. Открылись возможности. А тут мое приглашение! Вперед — с песней!
Своеобразный персонаж. Огромный лоб, бритый вопреки моде подбородок, усы как у кота, честные-пречестные глаза, приклеенная улыбка. Она в заблуждение меня не ввела. Граф с отличием закончил академию лжи под названием европейская дипломатия. Иначе зачем стал передо мной разыгрывать рубаху-парня? Его упрекали его в коварстве, называли интриганом, сам он называл это «деловой сметкой». Крайне честолюбивый, тщеславный — это тоже про него.
Имелся между нами щекотливый вопрос — увольнение в отставку, когда встал выбор между ним и нашим послом в Англии Шуваловым, или правильнее сказать, когда решался вопрос, как закруглить историю с турецкой войной на европейском конгрессе. Настоящий Александр взял сторону соглашателей во главе с Горчаковым. Не самый умный, как по мне, ход, вдобавок возмутивший русских патриотов. Но что вышло, то вышло.
— Садись, Николай Петрович, — я показал ему на стул, сбоку от большого стола, за маленьким круглым. Сам полуразвернулся в кресле, закинул ногу на ногу, и спокойно спросил: — Не держишь зла на царя за Берлинский конгресс?
— Кто старое помянет, тому глаз вон, — хихикнул Игнатьев и аккуратно устроился на расстоянии вытянутой руки от меня, оценив такую рассадку — она говорила о доверительном характере нашей беседы.
— Кавелин за тебя хлопотал. Говорит, толковый ты человек. В дипломатии, знаю, силен, а во внутренних делах, в обустройстве отчизны?
— Высказывал кое-какие мысли в частных компаниях.
— Так ты у нас муж государственный, с размахом, — Игнатьев снова неуверенно хихикнул. — Что думаешь о задумке МВД? — строго задал конкретный вопрос, чтобы долго не размазывать и чтобы завязывал со смешками.
Бывший дипломат напустил на себя серьезность.
— Терзает меня нешуточное предчувствие, Государь, что граф Лорис-Меликов ерунду придумал. Не по-русски оно, все эти выборы и депутаты. На руку тем, в чьих руках банки, биржа, адвокатура, большая часть печати и другие общественные дела. Жалкой кучке людей, собравших немыслимое богатство, — вот кому прибыток, — гулко гоготнул граф.