Страница 22 из 87
— Во-вторых, осмотр мною входов в Зимний дворец вскрыл много фактов небрежения. Особенно в части черных входов для прислуги. Они, несмотря на все меры, принятые после прошлогоднего взрыва, продолжают вести себя безответственно. Бывает, тайком приглашают собутыльников в свои каморки в дворцовых подвалах. Свадьбы справляют. За ними глаз да глаз. А будет бал или еще какая важная церемония. Например, через неделю по случаю годовщины отмены крепостного права. Тысячи гостей! Как за всеми уследить? Считаю, одной Дворцовой полиции недостаточно.
— Вижу, ты все продумал. Изъявляю тебе свою монаршую благодарность!
Ширинкин вытянулся во фрунт, щелкнул каблуками так, что шпоры зазвенели. Кавалерист!
Впрочем, оно и понятно. Жандармы же исторически произошли из кавалерии, а предшественником ОКЖ были полицейские драгуны, выполняющие схожие функции со времен Петра Великого.
— Ну пошли посмотрим на твоих гвардейцев.
Я был рад до соплей возможности покинуть опостылевший кабинет. Да и стало интересно, кого мне подобрал в охрану Ширинкин. К таким людям нужно с лаской, причем не наигранной, не фальшивой, а искренней.
Сегодня на мне был мундир доблестных финляндцев. Я попросил Степана подать шинель и каску с плюмажем.
Вместе с Ширинкиным спустились в помещение охраны, где недавно встречался с арестованным Клеточниковым. Отдыхающая смена дворцового караула тут же начала строиться.
— Вольно! Отдыхайте, ребята.
Распахнулись большие стеклянные двери, ведущие во внутренний двор.
Дыхнуло морозом.
Я вышел из жарко натопленного помещения на высокое крыльцо.
Ниже с помощью раскрашенных косой шашкой столбиков, соединенных перекладинами, была выгорожена прямоугольная площадка, и стояла будка часового. Рядом колокол. Пост № 1. Финляндец в тяжелом тулупе с поднятым воротником и винтовкой.
— Слушай на караул!
Рота была развернута фронтом к окнам кордегардии за линией столбиков. Построенные в три шеренги солдаты в разномастной гвардейской форме подняли, салютуя, слитным движением берданки с примкнутыми штыками, офицеры — обнаженные сабли. Богаевский, взяв саблю подвысь, подошел с рапортом.
На его груди полный набор орденов, за исключением Георгиевского креста — святой Анны, святого Станислава с мечами, святого Владимира с мечами и бантом. А еще австрийский орден. Боевой офицер, а не паркетный шаркун. Хороший выбор для командира сводногвардейцев.
Я приблизился. Поздоровался с ротой.
Мощное «Ура!» заметалось меж стен внутреннего двора Дворца. Оно не смолкало все время, пока я шел от правого фланга до левого.
— Где квартируют? — спросил Ширинкина.
— Пока в казармах у павловцев. Временно.
— Непорядок. Нужно что-то придумать. И форму ввести единообразную. Что-то неприметное.
Ширинкин и Богаевский смутились. Капитан, явно подбирая слова, осторожно пояснил:
— Солдаты и офицеры не хотели бы терять связи со своими полками. Свою новую службу считают очень почетной, но временной. Так что родной мундир для них важен.
— Подумаю. Роту распустить по квартирам. Офицеров ко мне.
Бородатые фельдфебели с иконостасами из медалей на груди бросились выполнять приказание. Обер-офицеры быстренько построились.
Некоторых я уже знал. Прапорщик Юрьевич, поручики Домерщиков и волоокий князь Вачнадзе, подпрапорщик Савримович — эта четверка ездила со мной на Тихвинское кладбище, а трое первых — в Лисино. Молодые обер-офицеры. И остальные такие же, за исключением штабс-капитанов Миклашевского и Федорова. Эти уже в годах, бородатые, с крестами за турецкую войну. А у Миклашевского еще и медаль за Хиву.
Поздоровался с каждым за руку. Постарался запомнить имена. Это было несложно, память у Александра II великолепная. Я даже припомнил, что встречался с Федоровым в госпитале под Плевной. О чем и сказал.
Штабс-капитан был тронут.
Все были тронуты. Обычно император ограничивался отданием чести. А вот за руку поздороваться — такого не было. Уверен, офицеры потом будут хвастаться этим в гвардейских собраниях и дома.
А что я? Мне не сложно. Меня не смутило название «почетный конвой». Как ни крути, передо мной по сути зародыш ФСО — первая в России силовая структура, в задачу которой входит моя личная охрана. Не отдельные драбанты, а целая рота царевой стражи, способная выполнять боевые задачи. А мне того и надо. В голове уже сформировался целый план, что делать в ближайшее время.
— Господа офицеры, ваша задача подготовить солдат к действиям во внештатных ситуациях, — сразу взял быка за рога. — Хочу поручить вам сложнейшее задание. В кратчайшие сроки, то есть дней за десять, нужно создать боевую группу, способную устроить засаду на террористов. Причем действовать придется в городской черте. Ситуация будет критической. Пленных можно не брать. Главное — избежать потери среди обывателей. И, конечно, среди своих.
Гвардейцы переглянулись.
— Известно точно, где? — по-деловому поинтересовался Богаевский.
— Пока приблизительно. О точном месте вам будет сообщено позже.
Ширинкин вздрогнул. Посмотрел на меня с испугом. Но от вопросов воздержался.
— Значит, засада.
Миклашевский напомнил, что имеет опыт боев в городе. Правда, Хива, которую он имел в виду, значительно отличалась от Петербурга.
Понял, что нужно приокрыть карты, иначе могут быть потери среди солдат и гражданских. Коротко обрисовал, как развивались события на Екатерининском канале. Есть все шансы на то, что встречи с бомбистами-метальщиками в том месте не избежать. Но на моих условиях.
Я как рассуждал? Воскресный развод караулов в Михайловском манеже никто не отменял, как и мое посещение этой процедуры. У Желябова и компании остался только план с ручными бомбами, после того как они потеряли минную галерею на Малой Садовой.
Она теперь временно перекрыта раскопками. То есть закрыта для проезда моего кортежа. Он не может возвращаться в Зимний и по Садовой — после развода она будет забита марширующими батальонами гвардейцев. Остается Итальянская или Инженерная. Если, как в истории с покушением на Александра II, я заеду на чай к кузине в Михайловский дворец, то Екатерининского канала не миновать. А это значит… Все просто — там нужно ставить засаду. И ловить на живца.
— Бомбы, много гражданских, не самая открытая местность, — хмуро перечислил Богаевский и вдруг улыбнулся. — Будем готовиться.
— Вот и славно.
На улицу выглянул Адлерберг.