Страница 18 из 87
Глава 6
Стоило мне расстаться с министрами, через Ширинкина начали поступать доклады.
Картина складывалась противоречивой.
Волкодавы Судейкина провели несколько очень удачных задержаний. В ходе обысков были конфискованы секретные архивы, нелегальная литература, удостоверения личности, фальшивые паспорта, снимки с печатей присутственных мест и шифрованные записки. Появился шанс выйти на так называемую «небесную канцелярию» — подпольную мастерскую, изготавливающую поддельные документы. А также на «летучую» типографию где-то на Подольской улице.
Крытые возки с арестованными один за другим прибывали в Петропавловку. Алексеевский равелин, в котором недавно содержалось всего несколько человек, включая негодяя Нечаева, быстро заполнялся. Стражники, местные жандармы, тюремные надзиратели — все на ушах. Прихожане-богомольцы, спешащие на службу в собор, недоумевали — что за толчея в Иоанновских воротах?
Вход в тюремный корпус разрешен только по особому императорскому дозволению. Но у Судейкина мой «вездеход», он уже приступил к допросам. И к вербовке. Прикинется сочувствующим революционерам или простаком — лишь бы разговорить собеседника. И обязательно предложит денег и свободу. По принципу «Коготок увяз, всей птичке пропасть». Он мне о своей методе много рассказывал.
— За спрос денег не берут, авось кто клюнет, — майор, не стесняясь, бил по площадям.
Бок о бок с ним работал и Плеве. Брал самых сложных, самых упертых. И колол, пользуясь первым ошеломлением после ареста. Никто пока не поддавался, но Вячеслав Константинович не унывал:
— Мы теперь можем сделать с вами все что угодно, законы нам не указ, — стращал прокурор подследственных и показывал текст «Положения о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия». — Кончилось ваше время. Не разглядели, что протокола не веду? И о вашем пребывании здесь никто не знает. Умрете — родственникам и слова не скажут.
Каменная келья, где проходил допрос, давила. И мертвая тишина равелина, такая страшная, как в склепе. Только тихий шорох шагов в коридоре, их слышно, когда Плеве прекращал говорить.
Оценив упадок духа подследственного, переходил к увещеваниям.
— Зачем вам, такому молодому, терять здоровье в этих стылых стенах? Начнете сотрудничать, переведу вас в Трубецкой равелин, в теплую светлую камеру. Свидание с матушкой разрешу. Книги. Не стоит упорствовать.
Все эти страсти — игра моего воображения. На самом деле я плохо представлял себе и процедуру допроса, и условия содержания заключенных. Помнил только, что многие из тех, кого не казнили, умерли в тюрьме от невыносимых условий содержания. Насколько невыносимых? Тот же Нечаев, секретный узник № 5, умудрился прожить в Алексеевском равелине около десяти лет. Что-то в корне поменялось после 1-го марта?
«Кстати, там же была какая-то фантастическая история с подготовкой побега, связанная с командой солдат-охранников, — пришло на ум воспоминание. — Надо подсказать Судейкину, чтобы занялся».
— Ваше Величество, — вернул меня в реальный мир флигель-адъютант. — Генерал-майор Комаров прибыл с донесением и просит всемилостивейшего разрешения его принять.
— Ну слава богу! Столько ждать!
В сизом мареве за окном уже истаивало холодное февральское солнце, когда Комаров зашел в кабинет. Один его вид, печальный и робкий, мне подсказал — новости не порадуют.
— Кого упустили? Тригони?
— Желябова! — повесил голову генерал и тут же попытался оправдаться: — Мы точно не уверены, но предполагаем.
Дело вышло так.
Получив наводку на меблированные комнаты и согласовав свои действия с Судейкиным, Комаров подселил к Тригони «соседа». Тот прикидывался отставным флотским капитаном, ходил в морской форме и несколько дней отслеживал визитеров квартиры № 12, пускал по следу филеров да и сам несколько раз преследовал «клиентов».
С его помощью, а также благодаря внешнему наблюдению были зафиксированы несколько контактов одессита в Петербурге. В частности, проследили за одной девушкой лет двадцати, блондинкой, с круглым, как бы опухшим лицом («бархатная шляпка с серым пером, пальто коричневое с отделкой вроде котиковой», — докладывал «капитан»). Филер прошел за ней от Невского до дома в 1-й Измайловской роте, но квартиру установить не смог. Помешал высокий брюнет в очках, беседовавший с дамой на лестнице. Помимо этой особы Тригони встречался с молодым субъектом с грязными руками, похожим на наборщика или кузнеца (личность не установлена). Этот объект изрядно помотал агента по городу.
Все эти сведения Комаров нудно зачитал по бумажке.
— Что с Желябовым, не томи? — не выдержал я.
Комаров снова растекся мыслью по древу:
— Как было заранее договорено, рано утром мы усилили меры наблюдения за квартирой Тригони. Ждали нового визитера, и тот появился около четверти второго пополудни. Тот самый высокий брюнет, которого агент встретил в доме на 1-й роте. Случайность то или нет, но он, по всей видимости, как-то заметил засаду, когда проходил по коридору мимо комнат «капитана». Не став заходить к приятелю, развернулся и бросился наутек. Наша группа разделилась. Одна часть немедленно произвела арестование Тригони, а вторая попыталась перехватить беглеца в проходном дворе. Он начал отстреливаться из большого револьвера марки Смит-Вессон. Тяжело ранил помощника пристава, а дворника Фистулова, бросившегося ему в ноги, пырнул большим ножом. Нож обоюдоострый, английский, с революционным девизом.
Я наградил Комарова недовольным взглядом. Он сообразил, что за словесной чепухой прятаться не стоит, и выложил полный расклад.
— Высокий брюнет выбрался на Невский и взял пролетку. Руководивший операцией подполковник жандармского корпуса Никольский не смог организовать быстрое преследование. Но сообразил отправиться вместе с подчиненными на улицу 1-й Измайловской роты, полагая, что злоумышленник побежит спасать свою сообщницу. Расчет оказался верным. Полицейские прибыли в тот момент, когда искомое лицо подсаживало даму в пролетку. Удрать решил с напарницей!
— И вы?..
— А что мы? Стрелять, коли присутствует дама?
— Ваш высокий брюнет в черном ботинке, вероятно, не обременил себя моральными терзаниями? Стрелять на улице ему ничто не помешало?
Комаров замер, изобразив удивление.
— Про ботинки я не говорил. Как вы догадались?
Я сделал неопределенный жест рукой — мол, не бери в голову. Вот же на нервяке полезли ассоциации!