Страница 17 из 87
Милютин, как я знал, был яростным сторонником либеральных проектов Лорис-Меликова. Еще к ним примыкали Абаза и мой брат Константин. Именно эта группа толкала вперед реформы. Все они дружно подадут в отставку, когда после моей смерти победит партия Победоносцева. Нет, вру — Костю мой сын выгонит еще раньше.
— Ваше Величество! — тут же начал погребальный плач Лорис, не успев упасть в кресло. — Плеве привез мне ваш указ. Надо ли это понимать как отмену всей предварительной работы по привлечению широких слоев общественности к успокоению страны?
— О как ты заговорил! А кто мне вещал в конце января об умиротворении умов?
Лорис-Меликов не нашелся с ответом. Непроизвольно его долговязая фигура согнулась, словно попытавшись уменьшиться в размерах.
Милютин пришел ему на помощь.
— Михаил Тариэлович, давай смотреть правде в лицо. Мы напрасно тешили себя иллюзиями, что крамола подавлена, что прежние злодейские покушения на цареубийство постепенно изглаживаются из памяти.
Министр внутренних дел жалобно всхлипнул и не сказал ни слова.
— Ты, Дмитрий Алексеевич, не в курсе, что две недели назад я предупредил графа о готовящейся на меня атаке? — обратился я к Милютину, игнорируя раскисшего Лориса.
— Нет, — удивился он.
— Предупредил. И кое-какие события в столице подтверждали мою правоту. Полагаю, граф не спешил делиться новостями со своими коллегами. Ни об активности так называемого Исполнительного Комитета Народной воли, ни о затеянной нами битве за умы, ни о сыскных мероприятиях.
Милютин укоризненно посмотрел на Лориса.
Михаил Тариэлович выпрямился, вздернул подбородок.
— Все, указанное Государем, относится к текущей работе МВД, и министрам о сем знать необязательно. Если же толковать в общем смысле, то я полагал необходимым создать известный простор для общественной жизни. Уменьшить полицейские придирки, жандармские облавы. Показать, что мы готовы к послаблениям в политике по отношению к печати, студентам, земству. Все для того, чтобы лишить крамольников народной поддержки, сделать их отщепенцами. Об этом мои коллеги были уведомлены.
— Ну и как? Получилось? — накалил я ход беседы.
— Очередное закручивание гаек в виде указа о чрезвычайной и усиленной охране сведет на нет все мои усилия, — попытался выкрутиться Лорис.
— Это чем же? — чуть не вышел я из себя.
— Как проводить выборы в земствах для особых комиссий?
— Ой ли? Разве Петербург это вся страна? Особый режим охраны будет применен только для столичного округа.
— Исключительные меры воздействуют на народное воображение. Я бы рекомендовал действовать с осторожностью…
— В сложившихся условиях чрезвычайный характер правового регулирования общественных отношений есть объективная необходимость, — отрезал я.
Министры пораженно уставились на меня. Моя лексика стала для них неожиданностью. Логика — тем более.
— Ну правда, Миша, — вдруг поддержал меня Милютин. — Если все так серьезно, не стоит упорствовать. Нельзя подвергать угрозе драгоценнейшую жизнь нашего монарха.
— Ты не понимаешь! — почти взвыл от отчаяния Лорис-Меликов.
Ага! «Вы не понимаете, это другое» — где-то подобное я уже слышал. И оттого окончательно вышел из себя:
— Вы, господа генералы, смотрите на реальный мир сквозь призму навязанных вам смыслов и не видите его. В какое время мы живем! Все, кому не лень, изобретают новые смыслы, объяснения, рецепты, теории, пророчества и вербуют единомышленников. Вот и вы поддались искушению. Очнитесь!
— Я в недоумении, Государь… — растерялся Лорис.
Милютин молчал, напряженно разглядывая портрет Николая I на стене. Его будто загипнотизировали глаза покойного императора.
— Что ж тут непонятного? Сходите в морг и посмотрите на тела погибших террористов, — дал я жесткий совет моим либералам. — Они более чем реальны, хоть и мертвы. Отправляйтесь в Алексеевский равелин и поговорите с арестантами. Быть может, тогда до вас дойдет, что эти господа сотрудничать с вами не желают. И не остановятся.
Я сделал паузу и откашлялся. Обратился к Лорису:
— Знаешь, почему на тебя больше не было покушений?
— Теряюсь в догадках…
— Потому что ты им удобен. Ты создал подполью комфортные условия для организации и пропаганды.
Мои слова прозвучали как оскорбление. Лорис-Меликов побледнел и схватился за воротник мундира.
— Ну что же ты молчишь? Скажи что-нибудь.
— Мне подать в отставку?
— Несвоевременно!
Услышав такой ответ, генерал приободрился.
Меня так и тянуло сказать про крыс, бегущих с корабля, но удержался. Не хватало еще в столь трудную минуту министерской чехарды в руководстве МВД.
— Если Особое совещание одобрит твой проект — а оно одобрит, — я наложу резолюцию «Исполнить!» Потом вынесем обсуждение на Совет министров. Следом — на Комитет.
С этим спорить Лорис-Меликов никак не мог. Порядок такой.
Он переглянулся с Милютиным. Военный министр послал ему успокаивающий взгляд.
— Какие будут указания в связи с новым указом? — сдался Михаил Тариэлович.
— Начать с разъяснений в печати. И приструнить левых газетчиков, которые тут же начнут эксплуатировать тему репрессий, уверяя, что они приведут к необратимым последствиям. Очень удобная позиция. Если цареубийцы добьются успеха, скажут «мы же предупреждали»! А если победим мы, они и не вспомнят о своих пророчествах.
Лорис-Меликов обреченно вздохнул. Знал, что я прав, что его заигрывания с прессой создали ему непроходящую головную боль.
— Что касается охранных мероприятий, нужно подождать результатов сегодняшних действий полиции и особой группы Судейкина-Плеве, — продолжал я раздавать указания.
— Я надеюсь, что генерал Комаров нас не подведет, — немного заискивающе предположил Лорис.
И снова он не угадал.
Столичная охранка опять «отличилась».