Страница 115 из 141
Глава 22. Тот, кто держит проход
До восхода оставалось часов девять.
Столько он нам и дал — не назвав часа, просто сказав, что утром хочет получить ответ, и уйдя вниз тем же неспешным шагом, каким пришёл. Девять часов.
Я сел на камень на верхней улице, среди догорающего верхнего ряда, и стал считать, что у меня есть.
Получалось следующее.
Люди. Тридцать у прохода под Кинтом. Девятнадцать пращников без камней. Человек двадцать способных держать копьё в посёлке. Сорок женщин и подростков на воде и на огне, вымотанных до предела.
Итого около ста десяти, из которых по-настоящему боеспособных — семьдесят.
Противник. Семьдесят на галечнике. Двенадцать наверху. Три целых чёлна.
Вода. Ни одного сосуда с пресной, кроме тех, что за обводом. Чаша наверху. Дети на террасах вторые сутки.
Время. Девять часов.
Оружие. Копья с обсидианом, семьдесят три штуки, из них целых к тому часу штук пятьдесят. Пращи без камней. И обломок рукояти у меня за поясом.
Я сидел на этом камне и считал, и в какой-то момент поймал себя на том, что считаю не то и не так.
Я считал ресурсы. Люди, вода, время, оружие — четыре графы, и в каждой число.
Это правильный способ. Я двенадцать лет так считал, меня этому учили, и другого способа нет.
Просто в графе «люди» у меня стояло сто десять, из них семьдесят боеспособных, — и я знал, из кого эти семьдесят состоят. Ланно, у которого в марте должна была родиться дочь, лежал за седловиной, и в графу он больше не входил. Мурро с тремя пальцами входил, потому что мог носить. Нарру, двенадцати лет, входил, потому что бросал.
Я в июле, на выпуске, сказал бы, что это одно и то же и что графа есть графа.
А в ту ночь я сидел на камне и очень отчётливо понимал, что люди у меня в голове так и не превратились в числа, и что это, вообще-то, плохо, потому что человек, у которого они превратились, считает быстрее.
И что менять я это уже не буду.
В ноль семнадцать по гидроакустической связи в затопленном коридоре судна «Аскольд» я сказал пять слов.
«Ёрш, сорок шестая. Держи, пока не позову».
В ноль двадцать три под переборкой сорок шесть сорвался штабель. Судно просело на четыре градуса, переборку повело, дверной проём сложился.
Он был прижат по грудь. Не ранен. Дышал.
У него было двадцать три минуты воздуха.
В ноль двадцать четыре он доложил сам.
Спокойно. По форме. Назвал остаток, назвал положение, назвал, что не может освободиться.
Он не попросил помощи. Он доложил обстановку, потому что так положено, потому что он был мичман шести лет службы и потому что в тот момент ещё был уверен, что я приду и всё будет нормально.
Я думал об этом в ту ночь не потому, что нашёл время думать.
Я думал об этом потому, что через два часа мне надо было отправить в четыре стороны четыре группы людей, которые пойдут туда, куда я скажу, и будут стоять там, пока я не позову.
К обводу мы пошли вдвоём с Акаром.
Это было первое, что надо было сделать, потому что девятнадцать человек лежали под шкурами и им нечего было пить.
Он подошёл к заложенному проходу и крикнул.
Ему ответили сразу.
Они спорили долго.
Я стоял в трёх шагах и понимал уже почти всё, и лучше бы не понимал.
Изнутри говорил его брат — я его знал в лицо, видел на собраниях, ни разу не слышал, чтобы он сказал хоть слово.
Он говорил разумные вещи.
Открыть проход — значит разобрать кладку. Разобранную кладку не сложишь обратно, а внизу семьдесят, и наверху двенадцать, и никто не знает, где они через час.
За стеной девяносто человек, из них тридцать детей.
Акар кричал, что снаружи девятнадцать раненых.
Брат ответил, что внутри тридцать детей.
А потом он сказал через камень ещё одну вещь, и сказал он её не Акару.
Он спросил, тут ли чужак.
Я подошёл к самой кладке и сказал, что тут.
Он помолчал секунды три и произнёс — медленно, чтобы я разобрал каждое слово, и я разобрал:
— Ты нам это и построил.
Возразить мне было нечем, и я не стал.
Я в жизни получал разные оценки своей работы. Эта была самая точная.
Договорились на том, что передадут через стену.
Обвод — это задние стены домов, сложенные вплотную; высота от земли снаружи метра три с половиной. Крыши там либо сгорели, либо целы, но лезть на них никто не даст.
Нашли одно место, где стена ниже — у восточного угла, где я неделю назад достраивал бастион.
Два с половиной метра.
Мы передавали воду через стену час.
Изнутри поднимали горшок на верёвке, ставили на кладку, снаружи снимали. Три-четыре литра за раз. Верёвка была одна.
Тридцать восемь горшков.
Сто с чем-то литров.
Девятнадцать раненых — это, если по уму, литров сорок в сутки только на питьё, плюс на промывание. Значит, раненым хватало.
Ста тридцати детям на террасах — нет.
Я стоял под стеной и принимал горшки, и на двадцатом или около того меня подменили, и я отошёл и сел.
И вот тогда я сделал то, чего ещё не делал ни разу.
Я не стал ничего просить. Я не стал кричать через стену, объяснять и торговаться.
Я просто сидел под стеной, за которой были вода, стены в две ладони и девяносто живых человек, и очень отчётливо чувствовал, что я эту стену построил.
Это была моя работа.
Я нашёл две дыры в обводе. Я показал, как их закладывать — не наглухо, а с внутренним заворотом, чтобы вход простреливался с двух сторон.
Я достроил бастион у восточного угла и гордился им.
Я неделю объяснял людям, что оборона держится не тем, что все храбрые, а тем, что есть замкнутый обвод и один проход, который закрывают.
Меня послушали.
Они всё сделали ровно так, как я учил, и теперь я сидел снаружи.
Про заслон Акар сказал мне около полуночи, и сказал он это не сразу.
Сначала я изложил ему план.
План был простой и, честно говоря, плохой: собрать всё, что есть, ночью подняться на площадку по главной тропе и вырезать двенадцать.
Сорок два шага в гору по тропе шириной в два шага. Двенадцать отборных наверху.
Я это считал долго и получил, что нас положат человек тридцать, и что мы, может быть, дойдём.
Я ему это изложил, потому что больше мне изложить было нечего.
Он выслушал. Потом сказал:
— Не надо их убивать.
Я подумал, что не понял, и переспросил.
Он повторил и добавил ещё одну фразу, короткую:
— Надо, чтобы у них не было воды.
Я показал наверх, на площадку, и сказал:
— У них вода. Они на ней сидят.
Он посмотрел на меня.