Страница 80 из 171
Глава 35. Маркус Торн — друг или враг
Маркус Торн был самым опасным вампиром из всех, кого я встретил в первом столетии. Не потому что был силён — хотя его Dementation третьего уровня впечатлял. Не потому что был жесток — хотя он мог быть жестоким, когда хотел. А потому что он был непредсказуем — и наслаждался этим. Ему было всё равно, на чьей стороне играть, — лишь бы игра была интересной. Вентру? Малкавиан? Морбид? Алессандро? Для него это были не лагеря — это были фигуры на доске. И он передвигал их с азартом шахматиста, который играет против самого себя. Я понял это не сразу. Но той ночью, когда он нашёл меня в Роще и предложил «сотрудничество», я почувствовал первое дуновение того холодного ветра, который называется «игра без правил».
— Он врёт, — сказал Каэль.
Мы сидели в Скриптории на следующую ночь после Суда. За окном занимался туман — густой, белёсый, пахнущий болотом и прелыми листьями. Свеча на столе горела неровно — пламя колыхалось, хотя сквозняка не было. Каэль сидел напротив меня, скрестив ноги, и его аура — всегда музыкальная, переливчатая — звучала тревожно. Не панически — настороженно. Как скрипка, которую настраивают перед бурей.
— Не полностью, — продолжал он. — Но врёт. Его свидетельство на Суде было правдивым — в фактах. Он действительно слушал тебя. Он действительно считает тебя не шпионом. Но… — Каэль помолчал, подбирая слова. — Есть вещи, которые он не сказал.
— Что именно?
— Он сказал: «я слушал Артура последние три недели». Это ложь — в части срока. Я проверил. Настроился на его «звук» — тот самый, что я слышал в зале Суда, — и отследил его назад по Сети. Маркус слушал тебя дольше. С первой ночи. С того самого дня, как ты вышел из монастыря Святого Колумбы, после Становления.
Я замер. Шесть недель. Это значило, что Маркус знал обо мне с самого начала. Ещё до встречи с Гармом. До политического урока Силаса. До первой тренировки Auspex.
— Его присутствие в Сети было замаскировано, — продолжал Каэль. — Очень умело. Он не просто прятался — он имитировал фоновый шум. Как если бы кто-то спрятал голос в шуме водопада: ты слышишь воду, но не слышишь, что она говорит. Я не сразу заметил. Эхо — не всезнание. Но когда я понял, что именно искать, — я нашёл следы. Он был здесь. В Сети. Всё это время. Наблюдал.
— Почему он скрывался?
— Потому что он работает на Алессандро. — Каэль подался вперёд, и его глаза — тёмные, бездонные — встретились с моими. — Маркус Торн — Малкавиан на поводке у Вентру. Я пока не знаю, как именно. Не знаю, что его держит. Возможно, долг как у Гарма. Возможно, шантаж — у каждого есть скелеты, даже у безумцев. Возможно — и это хуже всего, — он служит Алессандро добровольно. Из убеждения. Из расчёта. Из того самого холодного любопытства, которое позволяет ему считать предательство — просто ещё одним экспериментом.
— Но его появление на Суде…
— Было согласовано с Алессандро, — закончил за меня Каэль. — Да. Он не лгал, когда говорил, что ты не шпион. Не лгал, когда хвалил твою «музыку». Но он не сказал главного: что Алессандро знает о тебе всё, что знает Маркус. Что его свидетельство было не помощью — а тактическим ходом. Зачем Вентру спасать тебя от Морбид? Не ради альтруизма. Ради того, чтобы ты остался на доске — как фигура, которую можно использовать позже.
— Метагейм-слой, — пробормотал я.
Силас, всё это время молча слушавший у окна, повернулся.
— Объясни, — попросил он.
— Маркус — Dementation третьего уровня, минимум. Его специализация — «паттерны сознания». Это значит, он умеет не просто проецировать безумие — он умеет провоцировать чужое безумие. Находить в разуме жертвы слабые места, трещины, подавленные страхи — и давить на них. Точечно. Хирургически. — Я помолчал. — Его Дисциплина делает его идеальным психологическим диверсантом. Особенно против Малкавиан — потому что мы все, по определению, нестабильны. У каждого из нас есть трещина. Маркус находит её и расширяет.
— И он выбрал тебя как объект, — сказал Силас.
— Не просто объект. — Я покачал головой. — Он выбрал меня как эксперимент. Я для него — уникальный образец. Тройное сознание. Три слоя мышления. Три разных способа воспринимать реальность. Он никогда не видел ничего подобного — он сам сказал это на Суде. И теперь он хочет изучить меня. Понять, как я работаю. Разобрать на детали и собрать обратно. — Я посмотрел на Силаса. — Для этого он готов играть в «друга». Предлагать помощь. Делиться знаниями. Пока я остаюсь интересным — он будет союзником. Когда перестану — станет врагом. Или просто потеряет интерес — что для меня будет равносильно смерти, потому что тогда он сольёт Алессандро все собранные данные.
— И что ты будешь делать? — спросил Силас.
— Играть в ответ.
Силас покачал головой. Его аура — тёмно-синий контроль — на секунду дрогнула.
— Это опасно. Маркус опытнее тебя. Его Dementation — на два уровня выше твоего. Он старше — я не знаю, насколько, но достаточно, чтобы научиться манипулировать даже старейшинами. Ты видел, как он развернул зал Суда одной речью? Как заставил Морбид отступить, не сказав ни одного враждебного слова? Он — профессионал. А ты… ты ещё учишься.
— Я знаю. Но у меня есть преимущество.
— Какое?
— Я знаю, что он манипулирует мной. — Я улыбнулся — впервые за эту ночь. — Манипуляция работает только тогда, когда жертва не знает, что ею манипулируют. Я — знаю. Каэль — знает. Ты — знаешь. Мы втроём против одного. И пока Маркус играет со мной — Каэль слушает его. Собирает данные. Каждое слово, каждый отголосок в Сети, каждую «акустическую тень», которую оставляет Маркус. Мы составим его профиль. Выясним, как он связан с Алессандро. И когда узнаем достаточно — либо разорвём поводок, либо используем его против хозяина.
Каэль кивнул — едва заметно, но в его ауре прозвучала нота согласия. Силас помолчал, а потом — неожиданно — улыбнулся.
— Ты меняешься, — сказал он. — Несколько недель назад ты боялся Морбид до дрожи. Сейчас ты планируешь переиграть агента Вентру и использовать его против хозяина. Прогресс.
— Несколько недель назад у меня не было союзников.
На следующий вечер Маркус сам нашёл меня.
Я был в Роще Плачущих Ив — на том самом месте, где Силас проводил уроки. Ночь была ясной, прохладной, с тонким серпом луны над верхушками ив. Ветви висели неподвижно — ни ветерка, — и в их тени мой Auspex работал особенно чисто. Я как раз тренировал фильтрацию аур на лисах — тех самых, на которых учился дозировать Obnubilate, — когда почувствовал его присутствие.