Страница 52 из 171
Глава 25. Хищник смотрит
Есть особый вид страха — не острый, не панический, а фоновый. Как гул мотора за стеной: ты привыкаешь к нему настолько, что перестаёшь замечать, но он продолжает работать, и каждая клетка твоего тела помнит: опасность рядом. Именно так я жил следующие две недели. Гарм не нападал. Гарм просто был. И этого «просто был» хватало, чтобы я каждую ночь просыпался с ощущением, что за мной наблюдают. Потому что так оно и было.
Он вернулся на следующую ночь.
Я вышел из Скриптория за час до полуночи — Силас отправил меня на тренировку Auspex в лес, — и на полпути к Роще меня ударил запах. Мускусный, звериный, с примесью влажной шерсти и старой крови. Тот самый. Он шёл с севера — из глубины чащи, где деревья становились старше, а тени чернее.
Я замер. Auspex автоматически включился на максимум, сканируя лес. Ничего. Ни ауры, ни звука шагов, ни теплового следа. Только запах — мощный, плотный, как удар кулаком. Запах хищника, который старше вампиров. Который помнил времена, когда мир был диким, а люди — просто одним из видов добычи.
Он был где-то там. В темноте. И он смотрел на меня.
Я не стал искать. Продолжил путь к Роще, стараясь держать спину прямой, а шаг — ровным. Если это игра нервов — я не доставлю ему удовольствия видеть мой страх. Но где-то внутри — там, где Зверь спал, свернувшись клубком, — что-то шевелилось. Не страх. Узнавание.
На следующую ночь он был ближе. Запах стал отчётливее — я мог определить расстояние почти точно. Сто метров. Старый дуб на краю поляны. Он стоял там и ждал, когда я выйду.
На третью ночь — ещё ближе. Пятьдесят метров. Я видел его тень — огромную, неподвижную, — мелькнувшую между стволами. Один золотой глаз отразил лунный свет, как монета, упавшая в тёмную воду.
На четвёртую ночь я не вышел из Скриптория. Просто сидел у окна, смотрел на лес и ждал. Он тоже ждал. Я знал это — чувствовал запах даже сквозь каменные стены. Слабый, но безошибочный. Он был там. И он никуда не уходил.
На пятую ночь я понял: это никогда не кончится. По крайней мере — не по моей воле.
— Почему он не нападает?
Силас сидел за столом в Скриптории, перебирая старые свитки. Мой вопрос, кажется, не удивил его — он ждал его.
— Потому что ему не приказали. — Он отложил свиток и посмотрел на меня. — Гарм — не дикий зверь. Он — ронин. Оборотень без стаи, последний из своего рода в этом регионе. Когда-то у него была стая — большая, сильная, — но что-то случилось. Подробностей я не знаю. Знаю только результат: он остался один. И в этом одиночестве его подобрал Алессандро дель Торче.
— Подобрал?
— Завербовал. Связал долгом крови. Теперь Гарм служит Вентру — не из лояльности, не из страха, а из обязательства. Это старая магия Гаруу, их понятие о чести. Если ты должен — ты платишь. Даже если ненавидишь того, кому должен.
— И что он должен Алессандро?
— Не знаю. — Силас покачал головой. — Но это что-то серьёзное. Достаточно серьёзное, чтобы оборотень — существо, ненавидящее вампиров на биологическом уровне, — служил одному из них. Алессандро не дурак. Он не тратит такие активы на мелочи. Если Гарм здесь — значит, ты важен.
— Он просто смотрит. Ночи напролёт. Не нападает, не угрожает — просто присутствует. Как… как волк, который ходит кругами вокруг овцы.
— Это тактика. — Силас поднялся и подошёл к окну. — Алессандро хочет понять, что ты такое, прежде чем принимать решение. Гарм — его глаза. И его зубы, когда придёт время. Но пока — он просто собирает информацию. Как ты охотишься. Как двигаешься. Как реагируешь на стресс. Твои сильные стороны. Твои слабости.
— Тактика «непреднамеренной агрессии», — пробормотал я. — Он не делает ничего угрожающего, но само его присутствие — угроза. Постоянное давление. Оно выматывает, заставляет нервничать, ошибаться. Рано или поздно я сорвусь — либо нападу, либо побегу. И то, и другое — провал.
— Именно. — Силас чуть улыбнулся. — Ты быстро учишься. Теперь вопрос: что ты будешь с этим делать?
— Ничего, — сказал я. — Ждать. Тренироваться. Продолжать жить так, будто его нет. Это игра нервов, и я должен её выиграть.
— Хороший ответ. — Силас кивнул. — Но помни: Гарм — не просто наблюдатель. Он — хищник. И если ты дашь ему повод — он перестанет смотреть и начнёт действовать. Не провоцируй его. Не показывай страх. Но и не показывай агрессию. Будь… никаким. Скучным. Не заслуживающим внимания.
— Притвориться мёртвым.
— Притвориться не стоящим усилий. Это сложнее, чем кажется.
Я пытался. Но это было трудно.
Днём — точнее, в дневном сне — я был в безопасности. Солнце запирало нас обоих в наших укрытиях: меня — в Скриптории, его — где-то в логове, которого я не знал. Но каждую ночь, едва солнце садилось за горизонт и я открывал глаза, — первое, что я чувствовал, был запах. Он стал частью моего мира — такой же константой, как шёпот Сети или холод камня под босыми ногами.
К концу первой недели я заметил странность.
Не присутствие Гарма — к нему я уже начал привыкать. А свою реакцию на него. Вернее — её отсутствие.
Моя Диаблери-паранойя — та самая, что включалась при виде любого вампира, что кричала «Опасность!» при встрече с Морбид, что зудела на каждом собрании Сплетения, стоило незнакомому Малкавиану подойти слишком близко, — молчала. Напрочь. Как будто Гарма не существовало. Как будто мой внутренний радар, настроенный на вампирскую угрозу, не регистрировал оборотня вообще.
Я проанализировал этот феномен с клинической холодностью — Метагеймеру нужны были данные, а не эмоции. Первое Видение показало мне пять смертей — и одну из них, самую яркую, ту, что оборвала Видение, — смерть от клыков. Диаблери. Амарант. Когда чужой вампир выпивает не только кровь, но и душу. Именно этот образ — два лица, две пары клыков, кровь на двух подбородках — настроил мою паранойю на вампиров. Не на всех хищников. Не на любую угрозу. Только на тех, кто мог выпить меня досуха — до последней капли не только витэ, но и личности.
Оборотень — живое существо, не нежить — не мог совершить Амарант. Да, он появлялся в Видении — «волк, стоящий на задних лапах в лунном свете», — но как другая смерть. Не та. Паранойя, настроенная на частоту «Диаблери», не регистрировала сигнал «Гаруу». Разные каналы. Разные угрозы.
И это было ужасающе.