Страница 32 из 171
Глава 15. Хищник в зеркале
Оглядываясь назад, я понимаю, что именно в ту ночь иллюзия «нового шанса на жизнь» окончательно рассыпалась. Мы часто склонны романтизировать свое Становление, представляя его как возрождение. Но правда была куда прозаичнее: это было не возрождение, а деградация до состояния функционального хищника. И зеркало, которое Силас принес мне в ту ночь, стало первым честным судьей моей новой реальности.
На вторую ночь Силас показал мне зеркало.
Не настоящее зеркало — в X веке зеркал в привычном мне смысле не существовало. Это был кусок отполированной бронзы, вправленный в деревянную раму, старый и мутный, с зелёными разводами окисления по краям. Но своё отражение в нём разглядеть было можно. И я разглядел.
Чужое лицо.
Нет, черты были моими: те же скулы, тот же нос, тот же разрез глаз. Но что-то изменилось на уровне, который не ловится анатомией. Кожа стала белее — не «бледной», а именно белой, как алебастр или холодный мрамор. Вещь, а не плоть. Губы потеряли розовый оттенок — теперь они были сероватыми, почти как у трупа. Потому что я и был трупом. Ходячим. Дышащим (когда помнил, что нужно дышать). Но трупом.
А глаза… Глаза изменились сильнее всего. Они остались карими — но в глубине, на самом дне зрачка, поселилась тень. Та самая тень, которую я видел в глазах Силаса при первой встрече. Та самая, которую я замечал у незнакомцев — редко, очень редко, но замечал — и списывал на усталость, на освещение, на мою фантазию.
Теперь эта тень была во мне. Я смотрел в отполированную бронзу — и из неё смотрел хищник. Не «парень, который пьёт кровь» — Хищник. С большой буквы. Существо, для которого человек — еда.
— Нравится? — спросил Силас. Его голос прозвучал слишком громко, резонируя где-то в моих новых, гиперчувствительных ушах.
— Нет.
— Привыкнешь. Через сто лет эта рожа покажется тебе родной. А человеческое лицо — отвратительным.
— Ты не ободряешь.
— Я не для этого здесь. — Он забрал зеркало и поставил на полку. — Твоя задача на ближайшую неделю: освоиться с базовыми способностями. У тебя есть Auspex (Прорицание) — Heightened Senses (Обострённые Чувства). Ты уже чувствуешь его. Но пока он работает хаотично. Ты получаешь слишком много информации и не умеешь её фильтровать. Когда сенсорная перегрузка достигает пика — ты теряешь контроль.
Он сделал паузу.
— Ты должен научиться фокусироваться. Выбирать один источник: зрение. Или слух. Или обоняние. И усиливать только его. Осознанно.
«Поправка к гайду: в начале пути Auspex — это не дар, это проклятие сенсорной перегрузки. Если не научишься контролировать входящий поток, твой мозг просто сгорит от избытка данных.»
Мы провели остаток ночи за тренировкой. Силас зажигал свечу и просил меня описать пламя — форму, цвет, движение, каждый оттенок, каждую тень, которую оно отбрасывало на стену. Потом — гасил свечу и просил описать темноту. Потом — просил слушать: скрип половиц, дыхание (его, не моё), шёпот Сети.
— Отдели Сеть, — говорил он. — Она — не звук. Не запах. Она — другой слой. Найди её и отодвинь. Ты можешь.
Я пытался. Сначала — провал. Шёпот становился только громче, и паника накатывала волнами. Потом — первый проблеск. Я схватил шёпот — не отключил, но приглушил. Как будто повернул ручку громкости на старом радио. И мир стал… тише. Понятнее. Почти нормальным.
— Хорошо, — сказал Силас. — Теперь ты можешь функционировать. Завтра — первый урок. А сейчас — спи. Рассвет близко.
Я лёг на кровать. Дневной сон вампира — это не человеческий сон. Не отдых. Смерть. Маленькая, временная, обратимая — но смерть. Сознание отключается полностью. Тело каменеет. И в этой каменной неподвижности ты проводишь часы, пока солнце ползёт по небу снаружи — недоступное, запретное, смертельное.
Той ночью — точнее, тем днём, проваливаясь в оцепенение, — я впервые почувствовал его. Не Силаса. Кого-то другого. Присутствие в Сети — лёгкое, мелодичное, как эхо далёкой флейты. Кто-то наблюдал за мной. Не враждебно — изучающе. Слушал. И когда я засыпал — мне показалось, что я услышал слово.
«Интерфейс…»
Кто-то повторил мою мысль. Моё слово. Из XXI века.
Я попытался проснуться — но тело уже каменело, превращаясь в холодный камень. И темнота поглотила меня.
Если бы я тогда знал, что этот «голос» — не просто галлюцинация от голода, а первый признак того, что за моей «прокачкой» кто-то наблюдает со стороны, я бы, наверное, меньше беспокоился о том, насколько бледной выглядит моя кожа в бронзовом зеркале.