Страница 26 из 171
— Цена? — Он посмотрел мне в глаза. — Ты умрёшь. Как человек — умрёшь. То, что проснётся, будет Артуром — но не тем Артуром, которым ты был. Ты потеряешь часть себя. Какую — не знаю. Может быть, сострадание. Может быть, способность любить. Может быть, рассудок. Проклятие Малкавиан заберёт что-то — и даст что-то взамен. Какую сделку ты заключишь со своим безумием — решит Сеть, не ты.
Я стоял на поляне и смотрел в его глаза. Где-то в груди сердце колотилось — в последний раз? в предпоследний? — и каждый удар отдавался в висках.
«Вот оно, — подумал я. — Точка невозврата. После этого обратного пути не будет. Никакого. Вообще.»
Метагеймер внутри меня откашлялся и выдал сухую сводку:
«Статус: человек, 19 лет. Через час — вампир, 9-е поколение, клан Малкавиан. Дисциплины в стартовом наборе: Auspex 1, Obfuscate 1, Dementation 1. Дополнительно: Сеть Безумия (пассивно), Проклятие Малкавиан (рандомный дебафф), Зверь (перманентный хост-процесс). Сложность: экстремальная. Сохранения: отключены. Продолжить? Да/Нет.»
Современник дрогнул: «Ты понимаешь, что это безумие? Буквально. Ты добровольно становишься монстром. Не в игре — по-настоящему. Навсегда. Ты больше никогда не увидишь солнце. Никогда не попробуешь хлеб. Никогда не обнимешь мать. Ты готов к этому?»
И третий голос — тот, который ещё не родился и уже существовал, — прошептал: «Нить. Он — нить. Я — узел. Полотно. Сеть. Скоро. Очень скоро. Один из нас.»
— Я готов, — сказал я вслух.
Силас кивнул. Медленно. Торжественно.
— Тогда встань на колени.
Я опустился. Влажный мох холодил колени. Ветка полыни — та самая, из первого подарка, — лежала в кармане. Серебряная монета — на груди. Луна — старая, жёлтая, знакомая — висела над верхушками деревьев.
Силас подошёл ближе. Его тень накрыла меня, и мир стал холоднее. Он положил руку мне на затылок — холодную, длиннопалую.
— Закрой глаза.
Я закрыл.
— Ты умрёшь как человек. Ты воскреснешь как Малкавиан. Твоя человеческая душа уйдёт — часть её, по крайней мере. То, что останется, будет навеки связано с Сетью. Слышишь её?
Шёпот. Громче. Ещё громче. Сотни голосов, тысячи, десятки тысяч — хор безумцев, тянущийся сквозь века. Они говорили на языках, которых я не знал. Они пели, плакали, смеялись. Они звали меня — по имени. По моему настоящему имени. По тому имени, которое было у меня в прошлой жизни.
«Артур… Артур… интерфейс… узел… пиксель… пришёл… скоро… один из нас…»
И поверх всего — холод. Не физический — метафизический. Как будто сама реальность вокруг меня сжималась в точку.
— Прощай, человек, — прошептал Силас. — Здравствуй, чудовище.
Клыки вошли в шею.
Боли не было. Только холод. И тьма.
И падение.
Я падал сквозь собственную жизнь. Картинки мелькали, как стоп-кадры: мать у колыбели, Брат с деревянной лошадкой, первая гроза в лесу, запах свежего хлеба, лицо Луки, казнь на площади, взгляд Силаса из тени колонны. Девятнадцать лет сжались в одну секунду.
А потом — тишина. Не та тишина, что была в скриптории, — мёртвая, звенящая. Другая. Глубокая. Как будто само время остановилось.
И из этой тишины — из её чёрного, бездонного центра — начало проступать что-то. Образы. Лица. Кровь.
Первое Видение приближалось.