Страница 17 из 171
— Ну да. Вот здесь. — Он положил ладонь на грудь. — Ты никогда не чувствуешь людей? Просто… знаешь, хороший человек или плохой?
Я задумался.
— Раньше — да. До того как сюда попал.
— А сейчас?
— Сейчас — не уверен.
Лука кивнул, будто получил ответ на вопрос, который не задавал. И мы продолжили работать в тишине.
Это был самый честный разговор за восемнадцать лет. И самый короткий.
Ночью я сидел в скриптории один и смотрел на пергамент.
Передо мной лежали заметки. Даты. Имена. Симптомы. Я записывал всё, что знал о каждой смерти: время обнаружения, поза тела, состояние кожи, выражение лица. В отдельную колонку — возможные причины, от банальных до невероятных.
Коло́нка «невероятные» была пуста. Я не позволял себе её заполнять.
«Брат Августин. Брат Павел. Смерть ночью. Тела здоровы. Улыбка на лице фиксируется на стадии, предшествующей трупному окоченению — значит, она появилась в момент смерти или сразу после. Ранки за ухом — две, симметричные, диаметр около миллиметра, расстояние между ними примерно полтора сантиметра.»
Я перечитал написанное.
Полтора сантиметра. Расстояние между клыками.
Нет. Стоп. «Клыками»? Я не писал «клыками». Я написал «ранки». Это просто ранки. От насекомых.
Я взял перо и зачеркнул запись. Резко, с нажимом, до разрыва пергамента. Потом ещё раз. И ещё.
«Паранойя. Усталость. Мне нужно выспаться. Я начинаю видеть вампиров там, где их нет. Это бред. Я проверил — восемнадцать лет. Вампиров. Нет. Точка.»
Я затушил свечу. Вернулся в келью. Лёг.
Сон не шёл.
Где-то далеко — за монастырской стеной, во тьме леса — ухнула сова. Потом тишина. Затем — шаги по коридору? Или мне показалось.
Я закрыл глаза.
И увидел Августина. Он стоял в болоте — там, где корни дерева уходили в чёрную воду, — и улыбался своей предсмертной улыбкой. А за ним стоял Павел. И оба смотрели на меня, и оба улыбались, и за их спинами — в тумане — кто-то третий. Высокий. В сером.
Я проснулся в холодном поту.
За окном брезжил рассвет. Серый, холодный, безрадостный. Обычный рассвет X века.
Я сел на койке. Подумал: «Это всё — совпадения. Должны быть совпадениями. Если нет — я не знаю, что делать.»
Оглядываясь назад: я зачёркивал те записи с рвением человека, который знает правду, но отказывается её принимать. Я говорил себе, что это укусы насекомых. Что улыбка — трупный спазм или что-то ещё. Я был первоклассным специалистом по самообману. В конце концов, я восемнадцать лет убеждал себя, что живу в обычном мире. Несколько месяцев отрицания — капля в море.
Но подсознание — оно всё записало. И когда настал момент, оно выложило карты на стол. К тому моменту было уже поздно.
На следующее утро настоятель объявил об освящении.
— Через три дня, — сказал он на утренней молитве, и его голос эхом разлетелся под каменными сводами. — Приедет отец-инспектор из города. Мы проведём обряд освящения по полному чину. От церкви до погребов. От колокольни до ворот. — Он обвёл братию суровым взглядом. — И молитесь. Все. Три дня — строгий пост и молитва. Что бы ни поселилось в этих стенах, мы его изгоним.
Монахи зашептались. Кто-то крестился. Кто-то плакал. Брат Томас упал на колени и начал читать «Отче наш» — громко, срывающимся голосом.
Лука стоял рядом со мной — бледный, молчаливый. Я видел, как его руки дрожат.
— Ты веришь в это? — спросил я его тихо.
— Во что?
— Что обряд поможет.
Он подумал.
— Я верю, что нам нужно хоть что-то, — сказал он наконец. — Иначе мы все сойдём с ума. Может, это и есть проклятие — не то, что убивает людей, а то, что заставляет живых бояться.
Я ничего не ответил.
Но запомнил эти слова.
Вечером того же дня я пошёл в библиотеку и взял книгу, которую раньше не открывал. «Житие святого Антония». Не потому что верил — просто хотел понять, как люди этого времени описывали борьбу с демонами.
Книга была старой — переплёт потрескался, страницы пожелтели. Я открыл её и начал читать.
«И явился ему дьявол в образе прекрасной женщины. И говорила она сладкие речи, и улыбалась. И те, кто слушал её, умирали с улыбкой на устах…»
Я захлопнул книгу.
Сердце колотилось. В висках стучало. Это совпадение. Очередное. В средневековых житиях полно описаний «улыбки дьявола». Это распространённый мотив. Никакой связи с Августином и Павлом.
Я убрал книгу на полку. Ушёл в келью.
Но перед сном — впервые за много дней — проверил, заперта ли дверь.