Страница 101 из 171
Современник внутри меня напрягся. Метагеймер холодно отметил: «Presence — активен. Уровень: не менее 3. Эффект: искажение восприятия в пользу носителя. Контрмера: осознанное сопротивление, проверка каждого утверждения на логические ошибки, якорь на "знание об эффекте".» Малкавиан молчал — но я чувствовал его настороженность. Он смотрел на ауру Алессандро иначе, чем я: не анализировал, а… пробовал на вкус. И вкус ему не нравился. Его безумие шипело от противоречия: Вентру предлагал идеальный порядок, сладкую ясность ума, но для Малкавиана ясность была тюрьмой. Сопротивление началось не со слов, а с физического напряжения в затылке — будто кто-то пытался впрыснуть мне в голову горячий воск, чтобы залить трещины моего разума и сделать меня гладким, послушным сосудом.
— Присаживайся, Артур, — сказал Алессандро.
Его голос был мягким, тёплым, обволакивающим — и абсолютно контролируемым. В нём не было случайных интонаций, неловких пауз, колебаний. Каждое слово — продукт расчёта. Каждая пауза — инструмент. Он говорил не так, как говорят люди или даже вампиры, — он говорил так, как программист пишет код: с заранее известным результатом, с учётом всех возможных ветвлений, с оптимизацией под конкретную цель.
— Не бойся. В нейтральной зоне кровь не проливается уже триста лет. Не хочу нарушать традицию.
Я прошёл через зал и сел напротив. Дубовый стол между нами был шириной в метр — достаточно, чтобы исключить внезапную атаку, но и достаточно, чтобы разговор был доверительным, а не формальным. Психологический расчёт: дистанция, исключающая страх, но допускающая влияние.
Краем сознания я ощущал Каэля — его «звук» в Сети был спокойным, но настороженным. Он просочился в Башню через какую-то щель — его Obfuscate был значительно сильнее моего, — и теперь находился где-то в тенях, возможно, на втором этаже. Его инструкция была проста: читать ауру Алессандро, отслеживать его эмоциональные реакции, и если что-то пойдёт не так — использует меня в Сети как ретранслятор, чтобы создать Вентру проблемы, достаточные, чтобы я успел отступить.
— Я пришёл, как вы просили.
— Да. — Алессандро кивнул — медленно, обдуманно. — Ты пришёл. Это говорит о смелости. Или о глупости. Я пока не решил, что именно.
Он сложил руки перед собой на столе — жест открытости. Ладони пусты. Оружия нет. Но я знал: главное оружие Вентру никогда не лежит в ножнах. Оно сидит в их головах.
— Ты ранил Гарма.
— Он ранил меня сильнее.
— Он — Гаруу в Hispo. Ты — фледжлинг, который не прожил и года как вампир. — Алессандро чуть склонил голову, разглядывая меня. Его синие глаза — тёплые, внимательные — изучали моё лицо, мою позу, мою ауру. — Твоя обычная регенерация — шесть часов, может, восемь. Его — минуты. Твои Дисциплины — начального уровня. Его природные способности — не зависят от поколения. Ты стоял против противника, который превосходит тебя по всем параметрам, — и остался жив. И более того: пустил ему кровь. Заставил его признать тебя. Это не удача. Это не случайность. Это — аномалия. — Он сделал паузу. — Ты — не просто Малкавиан. Ты — что-то другое. Что?
Я сжал кулаки под столом, чувствуя, как тлеет внутри запас Воли (Willpower). Каждая секунда, когда я не поддавался этому теплу, стоила мне капли жизни — ментальной крови. Присутствие Вентру работало на Эмпатию и Внешность: оно искало в тебе слабости, чтобы обогреть их, а потом использовать как рычаг. Оно шептало: «Ты устал быть странным. Будь нормальным. Будь моим».
Малкавиан внутри меня засмеялся — тихо, сквозь зубы. Он не сопротивлялся силой воли, он сопротивлялся хаосом. Он специально усиливал в себе шумы, помехи, внутренние голоса, чтобы стать слишком сложной системой для обработки этим гладким, логичным Присутствием. «Я не хочу быть твоим другом», — мычал он мне в ухо. «Ты хочешь меня съесть вместе с оберткой. Я буду горьким на вкус».
Это была война: его идеальная симфония против моего диссонанса. И пока я держался, я чувствовал, как Воля тает, превращаясь в холодный пот на лбу, но она не давала мне склонить голову.
Я держал взгляд Алессандро. Метагеймер внутри быстро перебирал варианты ответа — правда (опасно), ложь (он почувствует через Presence), частичная правда (оптимально). Выбрал последнее.
— Человек, который оказался не в том месте и не в том времени. И пытается выжить. Всеми доступными способами.
— «Не в том времени», — медленно, пробуя на вкус, повторил Алессандро. Его аура чуть дрогнула — серебристая рябь интереса. — Интересный выбор слов. Не «не в том теле». Не «не среди тех людей». Именно «не в том времени». — Он улыбнулся — тонко, понимающе. — Я говорил с Маркусом. Долго. Подробно. Он рассказал мне о твоих… уникальных взглядах на мир. О твоей способности анализировать ситуацию в терминах, которых не существует в этом столетии. О твоих знаниях, которые ты не мог получить из нашего мира — потому что их здесь просто нет. — Он подался вперёд. — Маркус считает, что ты — пророк. Что твой уникальный узор в Сети — это проявление Малкавианского дара предвидения. Я не уверен. Ты не похож на пророка. Пророки безумны — их знание неотделимо от хаоса. Ты — холоден. Ты анализируешь. Ты просчитываешь. Как Вентру. — Он усмехнулся. — Мне почти жаль, что тебе не даровал Объятия мой клан.
Я молчал. Маркус рассказал ему больше, чем я ожидал — или, возможно, именно столько, сколько я ожидал, но надеялся, что ошибся. И теперь Алессандро знал, что я знаю то, чего не должен знать. Вопрос был в том — как он это использует.
— Ты беспокоишь меня, Артур, — продолжал Алессандро. — Ты беспокоишь Морбид. Ты беспокоишь Церковь — через Драгоса. Ты беспокоишь Гарма — а Гарма, поверь, трудно обеспокоить. Ты — источник шума в установившемся порядке, в системе. А система, как ты, возможно, понимаешь — судя по твоему любопытному выбору слов, — не любит шум.
— Система, — сказал я, — это только то, что мы о ней думаем. Шум в одной системе — сигнал в другой.
Алессандро замер. На секунду. На долю секунды. Его аура дрогнула — серебристая рябь, которая тут же исчезла, но Каэль в Сети отметил её: «Он удивлён. Ты сказал что-то, что попало в цель.»
— Сигнал, — повторил он. — Для кого?
— Для того, кто умеет слушать.
Он рассмеялся — коротко, сухо, одобрительно. Смех был искренним — насколько может быть искренним смех существа, которое носит маску даже перед зеркалом.