Страница 6 из 96
Проверяла пульс. Пальцы были холодные. Или я горел – температура, наверняка, тело пыталось бороться, и все вокруг казалось ледяным.
Она посмотрела мне в глаза. Сверху вниз. Я лежал – она стояла. Я умирал – она решала, буду ли я жить.
И в этот момент – в этот точный, хирургический момент – я понял одну вещь. Простую. Страшную.
Моя жизнь – в ее руках.
Моя жизнь. Жизнь Алихана Шамхаева. Человека, которого боялись. Которому подчинялись. Который решал – кому жить, кому умереть. Моя жизнь – в маленьких окровавленных руках женщины, чье имя я не знал.
Это было унизительно.
Это было правильно.
Потому что есть вещи сильнее власти. Сильнее оружия. Сильнее страха.
Есть руки, которые умеют то, чего не умеет никто вокруг. И перед этими руками – ты голый. Ты – мясо на столе. Ты – набор органов, сосудов и костей. Вся твоя власть, все твои люди, все твое оружие — бесполезно. Потому что пулю из печени не извлечь автоматом. И кровь не остановить приказом.
Она извлечет. Или нет.
Она решит.
Не я.
Я смотрел на нее снизу вверх – из темноты, из боли, из запаха собственной крови – и думал: ты не боишься. Почему ты не боишься? Тебя привезли в волчью нору, к умирающему зверю, и ты стоишь над ним с холодными руками и командуешь его стаей. Кто ты?
Она не ответила. Она не слышала моих мыслей. Она уже работала – резала форму, осматривала рану на боку, и ее лицо было сосредоточенным, замкнутым, абсолютно непроницаемым.
Я провалился в темноту.
Последнее, что слышал – ее голос. Тихий, но твердый. Она говорила Вахиду: – Держите его. Крепко. Будет больно.
Будет больно.
Мне было смешно. Где-то на самом дне, под кровью и бредом и темнотой — смешно. Потому что «больно» – это все, что я знал. Вся моя жизнь была болью. Я родился в боли, вырос в боли, убивал и терял в боли. Больно — это мой воздух. Мой язык. Мой единственный способ знать, что я еще жив.
Будет больно?
Хорошо.
Значит – буду жить.
Темнота забрала меня. Целиком. Без остатка. И последнее, что я видел перед тем, как мир погас – ее руки. Маленькие, точные, окровавленные.
Руки, которые полезли в мою развороченную плоть, чтобы найти пулю и вытащить ее. Чтобы вытащить меня – из темноты, из смерти, из пустоты, в которой я жил так долго, что забыл, как выглядит свет.
Я не знал ее имени.
Я не знал, зачем она это делает.
Я знал одно: если выживу – она не уйдет.
Не потому что я жесток. Не потому что она – трофей или актив.
Потому что есть люди, которых нельзя отпускать. Которые входят в твою жизнь, как пуля входит в тело – насквозь, навылет, с дырой, которая не заживет. И ты можешь вырезать пулю. Но дыра – останется. И через нее будет дуть ветер. Всегда.
Я провалился.
И в темноте – впервые за пятнадцать лет – мне не снились мертвые.