Страница 52 из 96
Глава 18
Алихан
Одиннадцать мёртвых.
Я считал сам. Утром. Обходя двор – шаг за шагом, тело за телом. Как обхожу посты. Как проверяю территорию. Только вместо живых – мёртвые.
И вместо докладов – тишина.
Первый – Ваха. Лежал там, где упал. Лицом вниз. Затылок — разворочен. Снайпер. Одна пуля. Чистая работа. Профессионал. Хасан нанял профессионала – специально для Вахи. Потому что Ваха – это деньги.
Ваха – это двадцать бойцов. Ваха – это альянс. Убей Ваху – и мне конец.
Хасан знал. Хасан – считал. Как Вахид. Как все, кто считает. Только Хасан считал – в трупах.
Второй – Ахмед. Водитель. Пятьдесят лет. Трое детей. Тот самый, которого я допрашивал и отпустил – целого, без удара, потому что невиновен. Невиновный – лежал на спине с двумя пулевыми в груди.
Открытые глаза. Рот – приоткрыт. Как будто хотел что-то сказать – и не успел. Как все, кто умирает на войне. Не успевают.
Третий, четвёртый, пятый – бойцы. Мои люди. Имена, которые я знал наизусть. Лица, которые я видел каждый день. Теперь – красные кнопки на моей карте.
Шестой – повар. Старый. Безоружный. Стоял у мангала, жарил мясо. Пуля – в шею. Он готовил свадебный ужин – и умер с лопаткой в руке.
Седьмой, восьмой – женщины. Родственницы из дальнего села. Приехали на праздник. В ярких платках. В украшениях. Праздничные. Мёртвые.
Девятый – мальчишка. Четырнадцать лет. Сын одного из бойцов. Бежал — от стола к дому. Не добежал. Осколок – в спину. Лежал – лицом к двери. Два метра не дотянул.
Два метра. Вся его жизнь – не хватило двух метров.
Десятый – старик. Тот, которого доктор лечила от кашля. Хронический.
Лёгкие. Она показывала упражнения, говорила строго: «Каждый день. Утром.
Без исключений». Теперь – без исключений – он лежал у стены с дыркой в животе. Её пациент. Её работа – перечёркнутая одной пулей.
Одиннадцатый – боец. Молодой. Двадцать два. Женился в прошлом году.
Жена – на третьем месяце. Стоял в оцеплении. Автомат – в руках.
Стрелял. Убил двоих нападавших. И третий – убил его. Выстрелом в голову. Из-за перевёрнутого стола.
Одиннадцать.
Я ходил по двору и считал. Как врач считает пульс. Как она – считает стежки. Методично. Точно. Без эмоций. Потому что эмоции – потом.
Эмоции – ночью. Эмоции – когда никто не видит. Сейчас – цифры.
Факты. Потери.
Есть вещь, которую не понимают те, кто не командовал. Они думают — командир принимает решения. Ошибка. Командир – несёт решения. Как крест. Каждое решение – это чья-то жизнь на другой чаше. Я решил — свадьба. Я решил – открыть ворота. Я решил – ослабить охрану, потому что праздник, потому что союзники, потому что «как должно». И одиннадцать человек – мертвы. Из-за моего решения. Моего «как должно».
Вот что такое – командир. Не тот, кто стреляет. Тот, кто считает мёртвых – и знает, что каждый – на его совести.
Двенадцать – если считать Расула. Но Расула убил – я.
Тринадцать нападавших – мёртвые. Мои люди – перебили. Контратака — жёсткая, злая, без пощады. Вахид – руководил. Я – стрелял. Лично. Из автомата. С бедра – потому что стоять ровно не мог, шов на боку — тянул, голова – плыла. Но я стрелял. Потому что мои люди должны видеть: я – стою. Я – стреляю. Я – здесь.
Двух – я убил сам. В упор. Один – забежал в дом. Я встретил его в коридоре. Автомат к автомату. Выстрелил первым. Второй – во дворе.
Раненый. Полз к воротам. Я подошёл. Посмотрел в глаза. Молодой. Может, двадцать. Чужой мальчишка. Хасанов. Который выполнял приказ – как мои выполняют мой. Который, может, не хотел. Которого, может, заставили.
Я выстрелил. В голову. Быстро. Без колебаний.
Потому что война не спрашивает – хотел ты или нет. Война – бинарна.
Ты или он. Других вариантов – нет.
Тринадцать мёртвых нападавших. Одиннадцать – моих. Плюс Ваха. Плюс две женщины. Плюс мальчишка. Плюс старик с кашлем. Плюс повар.
Арифметика. Та самая. В которой ответ – всегда отрицательный.
Я стоял посреди двора и смотрел на свою свадьбу. На то, что от неё осталось. Перевёрнутые столы. Разбитая посуда. Еда – в крови.
Свадебные ленты – белые, в красных лужах. Цветы – растоптанные.
Стулья – как баррикады. И тела. И запах. Тот запах, который я знал с четырнадцати лет. Не кровь – кровь пахнет медью. Смерть – пахнет иначе. Сладковатое. Приторное. От которого сводит челюсть.
Мой двор – пах смертью.
Мой дом – пах смертью.
Моя свадьба – пахла смертью.
Вахид подошёл. Тихо. Как всегда. Лицо – в порохе и чужой крови.
Автомат – за спиной. Руки – грязные.
– Потери подсчитаны. Раненых – девять. Четверо – тяжёлые. Доктор – работает.
Доктор работает.
Три слова. И от этих трёх слов – от этого «доктор работает» – что-то внутри меня дрогнуло. Не от страха. Не от облегчения. От чего-то — среднего. От осознания, что она – там. Внизу. В крови. Среди тел и осколков. Работает. На коленях. Как я видел – через прицел, через хаос, через мгновение, которое вырвал из боя, чтобы посмотреть на неё.
Она была во дворе. Под пулями. Без бронежилета. Без каски. В футболке и тапках. С медицинской сумкой. На коленях.
И когда я увидел её – там, среди этого ада, – у меня отказали ноги.
Не от ран – от ужаса. Того самого, который я не чувствовал, когда стрелял. Не чувствовал, когда убивал. Не чувствовал – когда был мишенью. Я чувствовал его – только когда видел её. В опасности. Под огнём. Там, где пуля могла…
Пуля могла.
Эта мысль – «пуля могла» – вошла в мозг и застряла. Как осколок. Как все осколки, которые застревают и не выходят. Пуля – могла попасть в неё. Случайная. Шальная. Безадресная. Та, которая не выбирает – просто летит. И убивает того, кто оказался на пути.
Она – оказалась. Она – выбежала. Она – могла умереть. Сегодня. На моей свадьбе. В моём дворе. Из-за моей войны.
Как Ваха. Как мальчишка, который не добежал два метра. Как женщины в ярких платках. Как повар с лопаткой.
Она – могла стать двенадцатой.
И от этой мысли – от этого «двенадцатая» – меня согнуло пополам.
Физически. Бок – взорвался болью, шов – натянулся, и я думал — разошёлся, и плевать, потому что боль в боку – ничто. Ничто по сравнению с тем, что было внутри. В том месте, где она вернула мне пульс. В том месте, которое она оживила – яблоками, и «упрямый идиот», и серыми глазами, и ладонью на моём сердце.