Страница 51 из 96
Четвёртый – не дожил. Старик. Пулевое в живот. Я пыталась – минуту, две, три. Но было поздно. Аорта. Центральная. Мгновенная кровопотеря, несовместимая с жизнью. Я отпустила его руку – и она упала на камни, тяжёлая, как всё, что кончается.
Сто тринадцатая жизнь – не спасена. Сто четырнадцатый – на моих руках. И я не могла – ни считать, ни думать, ни чувствовать. Только – работать. Стежок. Бинт. Жгут. Стежок. Бинт. Жгут.
Мои руки – не дрожали. Потому что это – моё. Это – то, для чего я создана. Не для окон и решёток. Не для яблок на подоконнике. Не для поцелуев в кабинете. Для – этого. Для крови, которая хлещет. Для тел, которые ломаются. Для жизней, которые уходят – и которые я держу.
Руками. Нитками. Зубами.
Пятый раненый – женщина. Хеда. Та, что держала Зарему за руку на родах. Осколок – в бедре. Неглубоко. Я вытащила – пинцетом, тем самым, рыбным, который стал моим талисманом. Хеда не кричала. Смотрела на меня – и в её глазах было то же, что в глазах Петимат: «Своя». Даже сейчас. Даже – в аду.
Стрельба стихала. Его люди – перегруппировались. Контратака. Я слышала – команды, мат, рычание моторов. Кто-то из нападавших – отступал.
Кто-то – нет.
Я не поднимала головы. Не смотрела – кто стреляет, кто падает, кто побеждает. Мне было – плевать. Я была там, где должна быть. На полу. В крови. С руками по локоть в чужих ранах.
Врач. На войне. На свадьбе, которая стала войной. В доме, который был тюрьмой и стал – полем боя. В жизни, которая была «предположительно мёртвой» и стала – единственной настоящей. Здесь. Сейчас. На этих камнях. В этой крови.
Сколько прошло – не знаю. Минуты. Часы. Вечность.
Когда подняла голову – тишина. Та самая. После.
Двор – как после землетрясения. Тела. Обломки. Кровь. Свадебные ленты – в лужах, бело-красные, как бинты, которые я наматывала.
И он – стоял. Посреди всего. В чёрном – забрызганном красным.
Автомат – в руке. Лицо – то, которое я видела на крыльце в первую ночь. Пустое. Звериное. Без дна.
Наши глаза встретились.
Через двор. Через кровь. Через тела и обломки. Через – всё.
Я стояла на коленях – в крови, с чужой жизнью в руках. Он стоял на ногах – в крови, с чужой смертью в руках. Две стороны одной монеты.
Два инструмента одной войны. Скальпель и автомат.
Он смотрел на меня – и в его глазах было то, чего я не видела никогда.
Ни на крыльце в первую ночь. Ни на перевязках. Ни в кабинете, когда его пальцы касались моего подбородка. Ни в машине на серпантине. Ни когда он целовал меня – жёстко, отчаянно, с дрожащими руками.
Ужас.
Не за себя. За меня. Он увидел – что я здесь. Во дворе. Под пулями. На коленях в крови. Там, где мог быть – снайпер. Осколок. Шальная пуля.
Он увидел – и его лицо, каменное, пустое, звериное – сломалось. На секунду. На одну секунду – как плотина, в которой появилась трещина. И через эту трещину – хлынуло. Всё. Всё, что он прятал за бетоном. Всё, чего не произносил. Всё, что было – в яблоках, и в куртке, и в «я не знаю», и в поцелуе, и в каждой ночи у моей двери.
Одна секунда. Потом – маска. Обратно. Камень. Стена. Приказы.
Но я – видела. И он знал, что я видела.
И между нами – Марьям. На земле. В белом платье с красными пятнами. С мёртвым отцом. С мечтой, которая закончилась – раньше, чем началась.
Три человека. Три боли. Один двор. Одна война.
Я отвела глаза. Вернулась к раненому. Руки – работали.
Потому что руки – единственное, что не предавало.
Никогда.