Страница 48 из 96
– Расул – предатель. Он сдал Мурада Хасану. Мурад – мёртв из-за него.
Тимур – побелел. Не от страха – от понимания. Мурад – был его другом. Мурад – учил его стрелять. Мурад – давал ему еду, когда Тимур пришёл в пятнадцать лет – голодный, худой, злой.
– Он… Он – правда?
– Правда. Телефон. Звонки. Всё – задокументировано.
Тимур стоял. Молчал. Потом – сжал кулаки. Так, что костяшки побелели.
Так – как я сжимал. Как она – сжимала. Как все мы – прятали боль в кулаках, потому что другого места не было.
– Правильно, – сказал он. Тихо. Жёстко. – Правильно сделал, командир.
Ушёл.
Правильно. Мальчишка – двадцать лет, с щенячьими глазами и швом через живот – сказал «правильно». Потому что вырос здесь. В этом мире. Где «правильно» – это пуля за предательство. Где «правильно» – это кровь за кровь. Где «правильно» – это я. Стоящий над телом с пистолетом в руке.
А она – сказала бы «правильно»?
Мысль – как удар. Ниоткуда. В солнечное сплетение. Она – что сказала бы? Доктор. Хирург. Женщина, которая спасает жизни. Женщина, которая утром стояла передо мной и просила отпустить. Женщина, чьи губы – час назад – были под моими.
Она бы – не сказала «правильно». Она бы – посмотрела на меня теми серыми глазами, в которых диагнозы и приговоры, – и увидела бы то, что я видел сам. Живого и мёртвого. В одном теле. За одними глазами.
И я не знал – что страшнее: её приговор или её молчание.
Ночью – я не спал. Сидел в кабинете. Тело Расула – убрали. Пол — вымыли. Стул – стоял на месте. Как будто ничего не было. Как будто мальчишка с кривым солнцем на открытке – не сидел здесь. Не плакал. Не шептал «пожалуйста».
Мир – стирает. Быстро. Безжалостно. Кровь – смывается. Тело — закапывается. Имя – забывается. Через неделю – никто не вспомнит.
Через месяц – Расул станет шёпотом у костра: «Был один, предал, Алихан – решил». Анонимная история. Без лица. Без открытки с кривым солнцем.
Без «почему небо голубое».
Я – буду помнить.
Как помню всех. Каждое лицо. Каждое имя. Каждый выстрел.
Она сказала мне однажды: «Ваши братья приходят во сне, потому что вы их не отпустили».
Расул – придёт тоже. Сегодня ночью. Или завтра. Встанет у кровати — с дыркой в виске, с мокрыми глазами, с открыткой в руке. И будет смотреть. Не обвинять – просто смотреть. Как все мои мёртвые.
И я – буду нести его. Как несу всех. На плечах, которые давно должны были сломаться – но не ломались. Потому что я – порода. Та самая.
Которая не кричит.
И думал – стоя в темноте, сжимая край стола: утром – мои руки дрожали от её касания.
вечером – мои руки не дрожали от пистолета.
Она сделала меня живым.
Война – оставила мёртвым.
И оба – жили во мне. В одном теле. За одними глазами. Под одной кожей.
Живой – и мёртвый.
Одновременно.
Как всегда.