Страница 30 из 87
Ноябрь 42-го
К самой суровой матери на свете ведут 200 ступенек — по количеству дней Сталинградской битвы, путь пролегает мимо Зала Воинской Славы. На двух деревянных постаментах неотлучно дежурит почетный караул, солдаты сменяют друг друга, чеканя шаг. Перед тем как передать караул, каждый утирает вновь заступившему пот со лба и прячет матерчатый платок у него под фуражкой. В зале овальной формы хранится память о погибших в Сталинградской битве абсолютно всех званий, их имена навечно вмурованы в стены, украшенные мозаикой. В центре огромная рука из белого бетона держит факел — вечный огонь горит здесь гораздо дольше, чем живет на свете любой солдат из роты почетного караула.
Снаружи, из скрытых от глаз динамиков, трещат пулеметные очереди. Ступеньки, проложенные через аккуратно подстриженные газоны и могильные плиты героев, ведут к вершине, где установлена монументальная скульптура «Родина-мать зовет!». Исполненная праведного гнева, в развивающихся одеждах, она возвышается, словно башня, ее лицо перекошено, а рот широко открыт. Какой поднялся бы шум, если бы такая громадина действительно закричала? На каком расстоянии ее бы услышали? В правой руке она держит поднятый вверх меч, по длине сравнимый с фюзеляжем Boeing-737, левая рука вытянута и повернута ладонью к небу — что означает призыв на бой, а также, вероятно, перст, указующий на врага. «Родина-мать зовет!» была воздвигнута в память о событиях 1942 года, когда фашистские войска начали наступление на Сталинград. Она символизирует важнейший военный триумф в Великой Отечественной войне.
Вместе с мечом высота статуи составляет 85 метров. Американская статуя Свободы (46 метров без постамента) или Христос-искупитель в Рио (30 метров) выглядели бы рядом с ней просто малютками, хотя, конечно, такую компанию сложно себе представить, ведь ни свобода, ни Иисус не имели для Сталина особого значения. «Пожалуй, это самая впечатляющая скульптура, которую я когда-либо видел», — признался Дэвид, осматривая вместе со мной город.
Мамаев курган, обозначаемый на немецких картах просто как «Высота 102», относится к местам, за которые в городе велись самые ожесточенные бои, по нему тянулись окопы, минные поля и ограждения из колючей проволоки. Земля здесь пропитана кровью более 30 тысяч солдат.
Мы едем в музей Сталинградской битвы в колоритном вагоне метро, которое только с виду как метро, а на деле выглядит как старинный трамвай. Музей возведен в непосредственной близости от кирпичного остова мельницы Грудинина, единственного здания, которое не было восстановлено после окончания войны. Мемориал чем-то напоминает Купол атомного взрыва в Хиросиме. Перед музеем застыли в танце вокруг крокодила шестеро детей из светлого камня. Я знаю их по знаменитым фотографиям сталинградского фонтана, чудесным образом уцелевшего в уличных боях. Благодаря установленной здесь копии каждый может сфотографировать этот хоровод, только без огня, полыхающего в окнах, без дыма и пыли.
Дэвида куда больше интересуют танки и артиллерийские установки в нескольких метрах отсюда. «Можешь меня сфотографировать?» Могу. И фотографирую Дэвида: на фоне 8,8-сантиметровой зенитной пушки образца 41-го года, на танке Т-34, у 150-миллиметровой тяжелой полевой гаубицы образца 1918 года. «Amazing»[15], — считает он и удивляется, почему это я, «раз уж я, немец, оказался здесь», не делаю подобных фото на память.
Мне их делать незачем. В кладовке у моего дедушки в Мюнхене уже есть достаточно памятных свидетельств о Сталинграде, аккуратно разложенных по жестяным коробкам: потрепанный план города в масштабе 1:100 000, немецко-русский солдатский словарь, перевод стенограммы одной из речей Сталина по радио, Железный крест 2-го класса, Железный крест 1-го класса, нагрудный знак «За участие в общих штурмовых атаках» в серебре, нагрудный знак «За ранение», а также удостоверение, что он был вывезен из Сталинграда 9 ноября 1942 года в лазарет в Люксембурге с диагнозом «желтуха» (Hepatitus epidemica). До самой своей смерти в 1981 году он ничего не рассказывал о войне, возможно, потому, что стыдился, возможно, из соображений самозащиты, а возможно, потому, что не хотел обременять этим своих потомков.
9 ноября 1942 года. Тогда еще многое предвещало победу вермахта, пусть даже немецкие солдаты оказались гораздо хуже подготовлены к внезапно обрушившейся зиме, чем их противники. Большая часть города уже оказалась в руках немцев, как видно на дорогущей анимационной 3D-модели в одном из музейных залов. Но через каких-то десять дней в ходе операции «Уран» ситуация в корне изменилась: захватчики попали в котел, советские войска взяли верх и уже не позволяли одержать над собой победу вплоть до капитуляции армии генерал-фельдмаршала Фридриха Паулюса в январе 1943 года. Вполне вероятно, что желтуха спасла моему дедушке жизнь.
В музее выставляется оружие, военная форма, вырезки из газет, медали за отвагу и бесчисленные ряды черно-белых фотографий героев войны. Особенно мне запомнился «литографский камень, который был заранее заготовлен гитлеровцами», как вещает аудиогид. Он предназначался для печати листовок на русском языке. Надпись гласит: «Сталинград пал». Подтверждение тому, сколько уверенности было у привыкшего к победам вермахта, вышедшего тогда к берегам Волги. Гитлер ожидал, что город будет захвачен в течение восьми дней, ни один человек в Германии не рассчитывал, что это затянется на многие месяцы, а уж тем более что понадобится зимовка.
В заголовке этой листовки Москву называют головой, а Сталинград — сердцем Советского Союза. Надпись сопровождается иллюстрацией: огромный кинжал пронзает карту, отмечая местоположение города. Под свастикой помещен текст следующего содержания: «Недавно еще Москва хвасталась, что этот город с 448 000 жителей, место пересечения важнейших путей сообщения Советского Союза, никогда не попадет в руки немцев. Сейчас прервано важное для жизни Союза водное сообщение по Волге, самой большой реке в Европе, имеющей длину 3370 км».
Как известно, история сложилась совсем иначе, и листовки никогда уже не были напечатаны. В конечном итоге Сталинградская битва унесла жизни полмиллиона советских солдат и 150 000 солдат со стороны немецкой армии. «Это, наверное, самый впечатляющий музей, в котором я когда-либо бывал», — говорит Дэвид на выходе, глаза у него блестят.
Вечером у Сергея с Крисей снова пиво с рыбой, чуть позже к ним добавляются коньяк и водка — в гости внезапно заглядывают друзья из Челябинска.