Страница 14 из 87
Львы и небоскребы
Грозный
Население: 272 000 чел.
Северо-Кавказский федеральный округ
Через три часа я уже в самолете. Бросается в глаза то, что многие женщины сидят в платках, а мужчины носят типичные для этого региона бороды, которые покрывают лицо от ушей до подбородка, но сбриваются над губой. Передо мной три девушки фотографируют свои билеты и делают на их фоне V-образный знак пальцами. Их вышитые платья и кольца с драгоценными камнями выглядят богато, у них уже скорее восточная, а не славянская внешность. «Мы изучаем английский язык в Москве, а сейчас едем домой к семье», — рассказывает одна из девушек. На мой вопрос о том, опасно ли в Грозном, она лишь пожимает плечами и дает несколько советов: «Всегда будь вежливым. Не прикасайся к женщинам. И никаких шорт».
Из иллюминатора видно, что в Чечне очень много зелени (и что я только ожидал увидеть? Пустыню? Взрывную воронку?). Приземление происходит под звуки темы из «Лебединого озера». За окном 32 градуса тепла, погода ясная, объявляет стюардесса. «Спасибо за то, что вы выбрали авиакомпанию UTair».
Здание аэропорта — это плоская бетонная коробка с портретом Путина слева и портретом Ахмата Кадырова, отца действующего президента Чечни, справа. Оба изображения вытянулись на целый этаж. Над ними различимы золотые минареты мечети, расположенной на площади перед аэропортом.
На фронтоне здания аэропорта читаю два изречения Кадырова-старшего, который погиб во время теракта в 2004 году: «Мое оружие — правда. И перед этим оружием бессильна любая армия», а другое гласит: «Единственное выражение патриотизма — поступок». Внизу выход из аэропорта охраняют два оскалившихся латунных льва. Добро пожаловать в Чечню.
Мурад написал, что он пока на встрече. Я должен доехать на такси до мечети, оттуда он меня и заберет. Какую именно мечеть он имеет в виду, понятно сразу — «Сердце Чечни» — самую большую в России, и мое такси действительно останавливается перед «Сердцем»: на парковке перед мечетью установлен знак для фотосессий соответствующей формы с надписью «Я люблю Грозный».
Я знаю Грозный только по телесюжетам о войне. Тогда целые районы выглядели так, как сейчас Алеппо в Сирии, отчетливо ощущалось приближение конца света, и танки проносились между насыпными горами и остовами домов.
И вот я стою перед роскошной мечетью с мраморными стенами. На полированной площади перед ней не видно ни пылинки, и ни одна веточка не выбивается из аккуратно постриженной живой изгороди. Неподалеку возвышаются небоскребы комплекса «Грозный-Сити», вид которых больше напоминает какой-нибудь Абу-Даби, чем руины, оставшиеся после бомбежки.
После войны город отстроили практически заново. Символом новой жизни годами воевавшей с Россией республики должна будет стать башня «Ахмат-тауэр» высотой 435 метров. В ее строительство охотно вкладываются частные инвесторы, исходящие из того, что личная гвардия главы республики в черной униформе обеспечит эксплуатацию этой грандиозной башни тишиной и спокойствием.
Тишина. Вот именно. Внутри мечети не слышно ни звука, людей тоже не видно, лишь пара прихожан в шапочках для молитвы бродит по внутреннему двору. Я все никак не могу как следует разглядеть это место, я ощущаю себя инородным элементом и чувствую на себе косые взгляды. Иностранец с рюкзаком за плечами и камерой наперевес резко выделяется — туристы заходят сюда не так часто.
Передо мной останавливается серебристая Peugeot, у которой тонированы задние стекла. Из машины выходят двое коротко стриженных мужчин в светлых клетчатых рубашках. Они выглядят сурово и стремительно приближаются ко мне.
«Штефан?» — спрашивает один.
«Мурад?» — вопросом на вопрос отвечаю я, и мы пожимаем друг другу руки. Вторым мужчиной оказывается его брат Руслан. Я желаю им всего наилучшего по случаю окончания Рамадана и сажусь на заднее сиденье.
Пока мы катаемся по городу, я сижу за тонированными стеклами и чувствую себя, как какой-нибудь шпион. «Главная улица раньше называлась проспект Победы, а сейчас та ее часть, которая расположена до мечети, называется проспект Владимира Путина, а другая — проспект Ахмата Кадырова», — рассказывает Мурад. Здесь все то же самое: чистота и новизна. «А сейчас мы проезжаем памятник трем дуракам!» Он имеет в виду изваяния трем борцам революции. Тот, кто сражается за коммунистов, просто дурак, считают чеченцы, отсюда и прозвище.
С советским периодом их связывает национальная травма: сотни тысяч чеченцев были депортированы в конце Второй мировой войны. Впрочем, улица, идущая параллельно проспекту, до сих пор носит имя Розы Люксембург. Рестораны же, напротив, указывают на других героев: неподалеку от «Голливуда-1» расположено кафе «Халяль Пачино».
Мы останавливаемся на пустыре за пределами центра города и выходим. Здесь заметно грязнее, и ничего не обустроено. Раскопанная серая земля, заросшая сорняками, пара ям и остатки стены. «Раньше здесь был большой рынок, — говорит Мурад. — Там можно было купить оружие. Во время последней войны это место обстреливали дважды. И заодно разбомбили детскую поликлинику». Он произносит это без каких-либо эмоций тоном экскурсовода, который демонстрирует экспозицию пейзажной живописи XIX века. Не исключено, что он уже не первый раз об этом рассказывает. «Кто-нибудь из клана Кадырова обязательно здесь что-нибудь построит, место ведь хорошее».
На ужин мы делим 42-сантиметровую пиццу «Мексикана» в ухоженном итальянском ресторанчике «Спонтинни» по адресу: п-т Путина, 5. На деревянных лавках разложены нарядные подушки, на меловых досках, развешанных на стене, написаны цитаты на английском типа «Eat fresh, stay fresh»[6], а по телевизору идет диснеевский мультик. «Ненавижу Россию, — говорит Мурад. — В смысле, российское правительство, а не простой народ».
Он рассказывает, как все устроено в послевоенной Чечне: «Мы должны играть по правилам. Местные шишки, все как один, жополизы, им безразлично, что думают люди. Тот, кто хорошо отзывается о правительстве, выступает по телевидению и надеется получить привилегии».
Инвестиции из Москвы всегда поступают на определенных условиях: «Если ты хочешь открыть кафе или торговый центр, это можно. Но, например, завод — ни за что. Мы должны оставаться зависимыми. Все промышленные предприятия во время войны сровняли с землей».