Страница 55 из 112
— Если тебе не нравится, можно поставить другое, — княгиня тоже подошла.
— Нет. Оно… выглядит довольно надежным.
Кая забралась на кресло.
Выпрямилась. Крыс порой лупил по спине палкой, когда ему казалось, что Кая горбится. И Кая злилась, не понимая, какое ему дело.
Зачем ей сидеть прямо? Это неудобно и вообще, не плевать ли?
А вот затем…
Княгиня хлопнула в ладоши.
— Подавайте! Ужин, конечно, не торжественный. Всё-таки твоё возвращение произошло несколько неожиданно. Но чем, называется, богаты, тем рады… и не стесняйся. Здесь все свои…
Люди занимали места.
По левую руку Каи устроилась княгиня. И почему-то сейчас это порадовало. За ней — Белава, которая сидела так же, молча, склонив голову. А вот место по правую занял Волков с супругой. Ну и дети их, включая Драгомира, который щурился и скалился, но стоило задержать на нем взгляд, как на лице появлялось выражение задумчивое, мечтательное почти.
А вот есть он почти не ел.
Зря.
Готовили тут хорошо. Это вам не черствые лепешки с варевом из снежного зайца… это… Кая не очень понимала.
Похлебка какая-то, густая и душистая. Тонкие ломти хлеба. И мясо отдельно, на блюде серебряном, истекающее жиром, порезанное толстыми ломтями. Снова хлеб.
Пироги.
А потом — огромная рыбина, которую торжественно водрузили по центру стола.
— А куда остальная еда денется? — Кая нарушила тишину, которая, честно, очень на нервы действовала. — Мы ж всё не съедим…
Волков-младший рассмеялся. Но стоило бабке повернуться в его сторону, и он заткнулся. Умеет Велислава Изяславовна смотреть. И на вопрос она ответила.
— Это хороший вопрос. Правильный. Рачительный хозяин не позволит пропасть ни куску, потому как из малых потерь рано или поздно формируются большие. И один кусок, выброшенный в мусор сегодня, завтра или послезавтра обернется оскудением рода. В Бастионе много людей. Еда с княжеского стола попадет на стол ближников, кое-что достанется слугам, избранным мастерам и их семьям. Едой можно наградить или отметить человека, показать, что ты видишь его усилия и ценишь их. Хороший владетель не забывает поощрять тех, кто служит ему. И не важно, где именно и в чём проявляется служба. Раз или два в год все, кто живёт в Бастионе, получают пищу с этого стола, — княгиня обвела рукой. — Так мы проявляем заботу о людях, и они, поверь, это оценят…
— Как же… сожрут и добавки попросят. А ещё бабуля любит играть, — Драгомир Драгомирович подался вперёд и, поймав взгляд Каи, подмигнул. — Устраивает по праздникам большие обеды. И тогда, дорогая кузина, ты получишь удивительную возможность посидеть за одним столом с каким-нибудь… скотником. Хотя тебе, полагаю, не привыкать?
Княгиня молчит.
И… ждёт?
Чего? Ответа Каи? И этот мальчишка тоже ждёт.
— В Трущобах скотники не встречаются, — сказала она медленно и с улыбкой. — Впрочем, как и князья. Так что для меня всё в новинку…
И звонкий смех Велиславы Изяславовны разрушает тишину.
— Так и продолжай, девочка…
— Это очень грубо, — Анастасия поджала губы, и лицо её сделалось ещё круглее. — Она невежлива.
— Она выросла там, где выросла, — Велислава Изяславовна взмахом руки отправила очередного слугу с очередным подносом к Кае. — И нет никакого смысла прятать этот факт. Как и пытаться привить манеры за два-три дня. Твоему сыну вон за девятнадцать лет их не привили…
— Матушка, — вздохнула Анастасия, опустив глаза. — Он просто так молод…
— Молод, своенравен. И пороли его тоже мало. Впрочем, это ваша забота… мне недолго осталось.
Кто-то фыркнул.
И Драгомир не удержался:
— Мы это каждый год слышим…
— Потому должны были привыкнуть. И не удивляться, — отрезала княгиня и повернулась к Кае. — Откровенно хамить не следует, как и материться. Это будет явно перебором…
— А она умеет? — снова не удержался Драгомир.
Что ему неймётся-то? Братья вон молча сидят, в тарелках ковыряются.
— Она умеет, — отрезала Кая. — Продемонстрировать?
— Пожалуй, поверю на слово… научишь?
— С удовольствием…
— Думаю, у вас будет время обменяться личным опытом. И Драгомир, надеюсь, мне не стоит напоминать о том, что мы союзники?
Стоит.
И не верит он в союзников. Взгляд отвёл, но ровно на то мгновенье, когда княгиня смотрит. А потом снова зыркнул в сторону Каи. И гончая заворчала.
Ей этот тип тоже не нравился.
— Что касается остального, то приём устраивать придётся. И нет смысла лепить из Ладимиры подобие обычной юной девицы. Постараемся донести до общества, что от человека, который чудом выжил… который вырос в ужасных условиях, без помощи рода и его защиты… от этого человека не стоит ожидать идеальных манер.
— И вообще никаких не стоит.
— Ну, в скатерть она хотя бы не сморкается, — подал голос Волков-старший, и его жена тихонечко хихикнула.
— Это да. И пальцы не вытирает! — Драгомир поддержал отца. — А то помните, в прошлом году, тот… такой вот, краснорожий… он то заикался, то запинался. А потом вовсе нажрался вусмерть.
— Этот краснорожий, — произнесла княгиня спокойно. — Твой лучший егерь, дорогой мой внук. Был таковым. И обладал редчайшим талантом читать следы, даже заметённые ветром. Благодаря ему люди возвращались с охотны не только живыми, но и с добычей. А что талант этот открылся у сына мельника… всякое бывает.
— Да я…
— Ты посмеялся над человеком, который весь год старался и проливал свою кровь, чтобы ты мог затребовать на завтрак яйца в мешочке, паштет из заячьих почек с клюквенным соусом…
Мальчишка дернулся встать.
— Сядь, — это произнёс Волков-старший. И от его тона у Каи по спине побежали мурашки. — Слушай. Заслужил.
— Чтобы ты мог выбрать наряд для утренней прогулки, а потом переодеться к завтраку и снова — к обеду. Чтобы ты пил кофе в «Золотом роге» и там же, покуривая… и не красней, я знаю об этой дурацкой твоей привычке…
— Бабушка!
— Потом поговорим, — добавил Волков-старший ещё мрачнее.
— Так вот, все твои возможности, как и твои капризы, оплачены кровью. И самое малое, что ты можешь сделать — проявить уважение к людям, которые тебе служат.
— Он же и вправду напился! И песни орал! И на стол… и рухнул потом в своей… своих… ты поняла, — Драгомир махнул рукой.
— Действительно. Но почему он так повёл себя.
— Потому что быдло! Ты вечно пытаешься видеть в них людей, а это… это просто… — он не договорил, махнул рукой.