Кровь зимы

— Смотри, — сказал он первый раз и пожелтевший ноготь упёрся в край. — Каждый сам выбирает принцип. Кто-то по силе, кто-то по выраженности. Кто-то просто по цвету. Переворачиваешь вниз крышкой, а дно прозрачное, и всё хорошо видно.

Флаконы из горного хрусталя цвет усиливали. И сами почти в нём растворялись, поэтому казалось, что в ячейках лежат аккуратные круглые жемчужины.

— Если нужно использовать, то не забудь залить остаток, — напомнил он.

— Да.

— Запаса хватит тебе на пару месяцев.

— А потом?

— Будешь жива — найдёшь, как пополнить.

Прозвучало, мягко говоря, не слишком обнадёживающе. Но Крыс никогда не пытался обнадёживать. Он всегда или говорил правду, или молчал.

Семь дней.

У Каи ушло семь дней, чтобы переработать всё. И то последнюю дюжину бутылок Крыс просто смахнул в корзину, бросив:

— Выдохлись. Нечего попусту силы тратить.

В другой раз она, может, и рискнула бы поспорить, потому что в серой мути болтались живые искры, но сейчас Кае стало всё равно. Пожалуй, будь её воля, она бы и уснула прямо там, за столом.

— Ешь, — Крыс сам закрыл шкатулку и поставил на крышку миску с похлёбкой. — Давай, не кривись. Надо есть.

— А ты? — она посмотрела на него и поразилась тому, как сильно изменилось его лицо.

Узкое.

С пожелтевшей какой-то набрякшей кожей. Складки век и те раздуло и казалось, что они сомкнулись плотно, грозя раздавить глазные яблоки. Шея же сделалась худой. Она торчала из старой кофты, и выпирал острый кадык, натягивая ту же желтоватую с прорезающейся щетиной кожу.

— Мне уже не поможет.

И запах от него исходил острый, резкий. Кисловатый пот и ещё что-то иное, что Кая улавливала у клиентов. Готовность?

Правда, только её.

Ни отчаяния. Ни страха. Ни иных эмоций.

— Ешь уже, — повторил Крыс, обходя её стороной. Он сдвинул табурет, опустился на него, как-то сгорбившись.

А Кая впервые подумала, что понятия не имеет, сколько ему лет.

А ещё, как его зовут.

— Как тебя зовут? — спросила она, зачерпнув вязкое густое варево. От похлебки пахло чесноком и острым перцем, которого, как и чеснока, не жалели. — На самом деле?

— Страх потеряла?

— Ты умираешь, — сказала она и почему-то добавила. — Мне жаль.

— Себя или меня?

Кая задумалась.

— И себя тоже. Придётся уходить.

Потому что это Крыса здесь опасаются. Это его имя и мрачная слава заставляет городские стаи обходить их нору стороной. А его не станет, и что тогда? Вернее, Кая слишком хорошо представляла себе, что будет тогда. И поэтому понимала: оставаться нельзя.

— И куда пойдёшь?

— Не знаю. Думала. Но…

Она проглотила ложку похлёбки. И вторую. Даже перец не способен оказался перебить стойкий дух падали. И очень характерный привкус мяса. Зверь из-за стены? Пускай.

Они тоже съедобны.

— Идей нет?

— Нет, — вынуждена была признать она. — Я надеялась, что ты протянешь ещё пару лет.

— Я тоже, — он усмехнулся. У Крыса не хватало зубов, там, дальше, а те, что остались, были длинны и желты. Они выглядывали из бледных дёсен тонкими кривыми палочками. — Но как есть, так есть. В Трущобах тебе оставаться нельзя.

Кая кивнула. Это очевидно.

— Весёлый дом — не вариант, что бы там не напевала старая потаскуха. Напевала ведь?

Кая пожала плечами. Да, госпожа Весела подходила дважды. И девиц своих подсылала, которые корчили рожи, рассказывая, как хорошо и сытно им живётся.

Сколько они зарабатывают.

И что при желании за пару месяцев можно заработать на переезд, а то и покровителя отыскать. И госпожа Весела поможет. У неё много знакомых, есть даже благородные. А Кая, пусть и тощая, но и на неё любители сыщутся.

Чушь полная.

— Умница, что не послушала.

Не умница. Просто Кая видела других шлюх. Тех, кто приходил к Крысу, пытаясь продать свою боль. Или вот сливал тоску за копейки, предпочитая благословенное безразличие ко всему памяти.

— За стеной, поверь, то же самое, — Крыс тяжко опёрся на стол и согнулся, прижав левую руку к боку. Боль внутри него ожила, заворочалась. — Там… артели берут всех, но молодняк вроде тебя — это на прокорм тварям. Тебя ещё и попользуют для начала, потом кровь пустят и выкинут.

Кая кивнула.

Да, и это она слышала. Про вольных охотников и то, что творится за стеной, всякое рассказывают. Сколько в этих сказках правды? Может, и не так много, но проверять не хотелось.

— Я думала пойти на курсы. На оператор автоматонов. Или горничную. Дар у меня какой-то есть, а требования там минимальны.

Смеялся Крыс сипло, и смех оборвался, перейдя в кашель. А кашель заставил согнуться пополам. Кая не сдвинулась с места.

— Курсы… там договор заключают. А в нём есть обязательный пункт. Эмоциональная коррекция. Не реже раза в месяц. Для горничных и в контрактах прописывают, — он заговорил, откашлявшись, и рот рукой вытер, пряча пятна крови. Но Кая всё равно увидела.

И учуяла.

Кровь она всегда чуяла издали, даже старую. А уж живую и подавно.

— По бумагам выкачивать станут излишки эмоций, чтобы создать «комфортную зону взаимодействия с клиентом», а на деле выпьют до дна. Это ведь несложно, сама понимаешь.

Кая понимала.

И мысль, что придётся лечь под машину, ей не нравилась категорически.

— Искра дара сделает тебя ценной добычей, детка.

— Тогда что мне делать?

— Сначала доесть похлёбку, потом поспать. Тогда и поговорим.

Тон Крыса не допускал и мысли об ослушании. Кая кивнула. Похлёбку она доедала уже жадно, голод помогал не обращать внимания на нюансы вкуса. А что мясо Зверя, так даже лучше.

Это для обычного человека зверь — отрава.

До кучи тряпья она добралась, рухнула и провалилась в сон. На сей раз, верно от усталости, сон был ярким. В нём нашлось место солнцу и какому-то огромному, даже больше старого ангара, которым владел Падальщик, залу. И она, Кая, кружилась.

Танцевала?

И была так невероятно счастлива, что её просто разрывало от избытка этого счастья. Оно выплёскивалось лужицами солнечного света, отражаясь на латах. Отполированные до зеркального блеска, там, во сне, они заворожили Каю. И заставили прервать танец. Подвинуться ближе.

— Ей нельзя верить, — этот голос донёсся откуда-то сбоку. И Кая показала стражнику язык. Тот не пошевелился. Ну да, он дремал, как и положено автоматону, и даже когда Кая постучала по ступне, не дернулся. А звук вышел глухим. — И нет, она не хочет наладить отношения. Она что-то задумала. Возможно, узнала про дар…