Страница 37 из 112
— Не лги. И не делай вид, что это случайно. Ты уже не отрок, пора бы отвечать за свои деяния, не прикрывая их красивыми словами о долге и обязательствах. Я читал. Весьма… толково, я бы сказал. И да, когда твой отец спросил, что я думаю, я ответил, что ты прав. Во всём прав, кроме того, что информации у тебя маловато. И потому проблему ты недооцениваешь. За последние две сотни лет мы наблюдаем снижение численности людей в Бастионах…
— Не только там, — Белогор поднял голову.
— Поясни.
— Дома, наставник. Когда-то людей было столько, что они не боялись селиться у самой стены. А теперь эти дома пустуют. Хорошие. Крепкие. И никому не нужные. В Трущобах больше не ютятся, как это было описано в старых книгах, когда несколько семей забивают одну конуру. Нет, там теперь просторно. И безлюдно. Так что просто снижение численности. Во всём городе.
Жрец не ответил сразу.
Задумался, коснулся подбородка.
— Реже рождаются дети, — продолжил Белогор, и теперь говорил зло и с силой. — А если речь идет о высоких родах, то дети с благословенной кровью. Сословием ниже — просто здоровые, способные пережить первую Зиму. И даже сила источника не способна исцелить многие болезни. Вы это знаете.
— Куда удивительней, что и ты это знаешь.
— Я…
— Матушка твоя подсобила, — жрец кивнул. — Может, и не нарочно. Не кривись, тут нет секрета. И не обязана она молчать. И без того довольно тех, кто молчит. И да, вы оба правы. Есть и такая беда. Род человеческий слабеет. И вот теперь, Белогор, ответь. Разве этот мир уже не гибнет?
— Не знаю.
— Знаешь. Просто тебе страшно. Как многим. Мир болен. И болезнь эта давно поселилась в его теле. Она точит его год за годом, век за веком… и убьет. Рано или поздно. И вот эта гибель мира, как мне чудится, будет конечной. Невозвратной.
— Я не понимаю, наставник. Простите, но не понимаю.
— Я и сам, признаться, не до конца… в последнее время тяжкие сны вижу, — старик положил руку на сердце. — В них зима. И холод. И серые пустоши, мертвые пустоши, настолько мертвые, что и карачуновым тварям на них места нету. Неоткуда им взяться-то, тварям, если люди исчезли… сердце давит.
— А целительницы…
— Врут, что в порядке.
— Врут…
— Тише, мальчик мой. Тише… все врут. И у всех на то свои резоны. Так что не удивляйся, если однажды скажут, что жизненный путь мой прервался.
Кая тронула прозрачную стену. И гончая тотчас вскочила.
— И когда это случится, ты поверишь.
— Я не…
— Нет, Белогор. Ты сделаешь вид, что веришь. И будешь горевать. И не станешь задавать ненужных вопросов… опасных вопросов…
Будет.
Ещё как будет. Уж больно выражение упрямое. И огонь в глазах разгорается, становится ярким-ярким. Это тоже знак.
Жрец тоже видит.
Вздыхает.
— Ты не обо мне думай. Мой путь уже предопределен…
Стоило сказать, и над ним будто нить появилась. Появилась и исчезла. Кая моргнула и досадливо поморщилась. Вдруг бы что интересное получилось увидеть на этой нити?
— Мне не следовало соваться к Источнику. И не следовало заводить разговор про перемены, — морщинистые пальцы провели по поверхности стола. И цветом мало отличались от этой поверхности. — Это многих испугало… даже не разговоры, а то, что за словами моими была правда. А правда пугает сильнее лжи. И теперь вот эта девочка… именно сейчас, будто её нарочно подсунули.
И смешок за спиной подтвердил.
Нарочно.
Разве тот, кто сплетает пути, не мог подгадать такую мелочь, как смерть Крыса?
Или вот жизнь его потянуть?
Или…
Что он мог сделать? Подстроить появление этого вот рыжего?
Твари карачуновой?
Всплеска?
Ничего не понятно. И Кая, вытянув руку, коснулась головы зверя. Теплый язык гончей скользнул по пальцам, успокаивая.
— И что мне делать, наставник? С… тем, что происходит?
— Оставить отцу. Он знает. И он пытается добиться перемен.
— А с ней? Если пророчество и вправду… многие решат, что… не знаю.
— А что ты собирался?
— Заявить на неё права, — волхв пожал плечами. — Я знаю, что договор заключен не был, но слово прозвучало. И этого хватит. Отец поддержит…
— Поддержит. Тут я не сомневаюсь. Твой отец дорожит словом, даже если не осталось свидетелей того, что было оно произнесено, — пальцы затарабанили по столешнице. — Волковы не обрадуются… Волкова не обрадуется. А её сын давно говорит и делает то, что велит его матушка. Со внуками сложнее. Старший давно считает Скопинские вотчины своими, а тут такое…
— Я, — начал было волк. Но жрец поднял руку.
— Помолчи… пророчество исполнится в любом случае, но всякое пророчество может исполниться по-разному… и тут… тут надо осторожно. Крайне осторожно. Объявить девицу твоей невестой — с одной стороны показать, что княжеский двор будет её защищать. Но и за вашими стенами все неспокойно, сколь я знаю.
Волхв кивнул.
— Твоим отцом недовольны. Весьма… а такая невеста у младшего княжича — это отличный повод сплотиться… нет, сейчас это лишнее. С другой стороны, если ты объявишь о помолвке, то Волкова поймет, что тут терять нечего. Наоборот… в тот миг, когда ваш брак благословят, она утратит всякое право на вотчины Скопиных. Жива твоя невеста или нет, но право твоё как мужа стоит выше всяких родственных. И единственным шансом останется сделать так, чтобы невеста не дожила до свадьбы.
Невеста? Это они про Каю?
— Я сумею защитить. И отец не останется в стороне.
— Нет. Не сумеешь, — жрец не позволил сказать. — Твой отец, как и ты, слишком воин… слишком прям, слишком честен. Если смерть будет насильственной, он учинит следствие. Найдёт виновных? Если найдёт… тут тоже по-всякому повернуть можно. Но вот, если произойдет несчастный случай… или нечто загадочное. То, что уже случилось однажды?
Жрец сцепил пальцы и уставился на них.
— А что помешает этому несчастному случаю произойти вновь? — волхв тряхнул головой и над рыжей макушкой заплясали искры.
— Ничего, ты прав. Но не думаю, что это было просто сделать. Мало кто помнит, что тогда, после трагедии в доме Скопиных, княгинюшка слегла от горя… и то было столь велико, что она больше года не покидала стены родного дома…
— Думаете, плата?
— А когда появилась, все были поражены тому, сколь сильно постарела она…
— Плата, — произнес волхв куда более уверенно и даже кивнул. — Кровью или жизнью.
— Скорее уж и тем, и другим, — Верховный жрец повернулся к стене. — Холодом тянет, тебе не кажется?
— Нет, но…