Страница 25 из 112
Глава 9
Глава 9
— Нет, господин волхв, — голос Корноуха был полон смирения. — Я здесь один. Что делаю? Да, живу. Как получается… здесь тихо. Никто не гонит. Никто не лезет. Боятся. Я? Нет, господин волхв. Я не боюсь. Тут живых нет, а мертвяки… ну, если вдруг, то судьба, стало быть, такая. А куда мне ещё идти-то? Я ж сирота… с ватажниками не поладил, а больше и некуда.
Слух обострился.
Откуда взялись волхвы? Как?
Почему?
Убежище ненадёжно? Но Корноух не потащил бы её в ненадёжное убежище. Да и ладно бы из его шайки кто появился. Но это ж волхвы. Они просто так, из интереса, по пустым домам шариться не станут. Значит… что? Гончие ушли по следу карачуновой твари. Потеряли след? Свернули не туда? Как они оказались здесь?
И волхв явно не один. Голос его глух, и Кая слышит лишь ответы Корноуха.
— Паспорт? Да, господин волхв. Если позволите… с собой… карта метрическая.
— Медленно. Давай, без глупостей, — а вот теперь прозвучало ясно, словно волхв убрал защиту.
Кая старалась дышать очень тихо, сама же прислушиваясь к каждому шороху там, за дверью. Шаги…
— Что здесь? — раздался другой голос, и в нём чувствовалась усталость.
— Да вот… беседуем. Взгляни.
— Встать, — второй отдал приказ. — Руки за голову. К стене. Голову опустить.
Корноух наверняка подчиниться, потому что только безумец рискнёт не подчиниться приказу боевого волхва.
— Не двигаться. Клим, протокол!
— Да ладно, командир, мальчишка чист.
— Уверен?
— Да обычная местная шваль. Сам глянь…
— А это что?
— Остаточные эманации. На затухании уже. Вот. Мой их вообще не улавливает. Это у тебя оборудование поновее, но еще через час-другой и оно…
Стены тонкие. Голоса громкие. И Кая вжалась в стену.
— Небось, за стену хаживает, — Клим говорил спокойно и уверенно. Но, кажется, второго не убедил.
— Это запрещено.
— Это Трущобы, командир. Здесь все так живут. Верно? Как там тебя?
— Герт, — голос Корноухого глух и тих. — Да, господин. Я виноват. Осознаю.
— Видишь, какой осознанный? И чего ты там искал, а, Герт? Или как тебя тут кличут?
— Корноухий.
— Почему не имя? — в голосе командира проскальзывает интерес.
— Потому что суеверные они тут… правда, Корноух?
— Да, господин.
— И что за суеверие?
— Ветер, господин волхв. Сюда пробираются ветра с той стороны. И они могут украсть сперва имя, а потом и душу. Они будут звать, тянуть на ту сторону. И если это случится, то человек уйдёт. А потом вернётся… не человеком.
Стало тихо-тихо. Так тихо, что было слышно, что где-то наверху капает вода.
— Так чего тебе надо было за стеной, а, Корноухий? — весело поинтересовался Клим. Правда, веселье показалось натужным.
— Того же, что и всем… там травки растут. А за них платят. Иногда камушки попадаются или вот тварь какая…
— А иногда и люди тварям, — Клим хохотнул. — Ладно, руки можешь опустить. Командир? Уходим?
— Нет, — голос тяжёлый, и Кая не отказалась бы взглянуть на человека, но вместо этого обняла ноги, притянув колени к груди. Она прижалась к влажной прохладной стене. — Где Рова?
— Надо ли…
— Клим!
— Да понял я, понял… но и вы поймите, командир. Здесь свои порядки. И не надо волновать местных, потом долго проблемы разгребать будем. А если в каждую нору с гончей соваться, это их взволнует.
— Я тебя услышал, — тон был таким, что Каю пробрало. А вот Клима, кажется, нет.
— Услышать услышали, да только пока не поняли… ладно, парень, вроде крепкий. Глядишь, и не обделается. Эй ты, Корноухий, собак любишь?
Гончие.
О них, как и о волхвах, если и говорили, то шёпотом, осторожно. Ветер ведь не только имя утащить способен, но и любое неосторожное слово. А слух у гончих хороший.
Так говорят.
Но нюх ещё лучше.
Цок-цок.
Железные когти касались пола. И звук этот, тихий, пугал сильнее голосов.
Цок-цок-цок… скрип. И ощущение чужой силы. Чужого сердца, что спрятано в груди.
У гончих тяжёлые головы и широкая грудь. Их лапы сильны, и потому гончая способна бежать без отдыха день или даже два. Их блеклая покрытая пятнами кожа прочнее стали, клыки же пробивают и шкуру иглистого волка. Но главное не это. Главное — нос.
Гончая чует ту, иную силу, даже каплю.
Даже полкапли.
— Ищи, девочка, — голос командира ласков. — Давай… вот так. А ты не дёргайся, ничего она не сделает.
Говорят, они чуют всё.
И страх.
И ненависть.
И то, что душа начала меняться. Если страх с ненавистью ещё простят, то при малейшем подозрении на перемены, синеватые стальные клыки просто вцепятся в глотку.
Гончая чихнула и заворчала.
— Тише, девочка… мне тут тоже не нравится. Что скажешь?
А ещё говорят, что погонщика связывают с тварью особым словом. И это слово позволяет ему понимать… всё понимать… а те, в чьих жилах течет Велесова кровь, и вовсе способны видеть глазами тварей, слышать ушами их и даже, при нужде, самим оборачиваться.
В последнее Кая не слишком верила.
— Вот так, умница… не он?
— Я…
— Кто здесь ещё?
— Никого!
— Кто…
— Никого, — голос Корноухого сиплый. — Нет здесь никого… это моя нора! Моя!
Цок-цок…
— Может, я и приводил сюда… баб приводил! Но давно! Раньше!
— Врать нехорошо. Клим, выведи его. Передай Рудому. Но чтоб аккуратно. Узнаю, что вы за старое взялись, разговор иным будет.
— Да, командир…
— Я сказал. Серьезно, Клим. Чтоб ни царапины, ни синяка. Ясно?
— А…
— Пакуйте. В храме побеседуем.
Странный он.
Не то, чтобы Кае случалось встречаться с волхвами. Скорее наоборот, вся её предыдущая жизнь была построена так, чтобы не встречаться с волхвами. Но ведь всё равно странный.
Цок-цок…
— Что, девочка? Тоже чуешь? — а вот когда Клим ушёл, что-то снова изменилось. — Согласен. Это не остатки запаха из-за стены… это другое…
Тихое ворчание стало ответом.
— Спокойно. Давай вдвоём поработаем… ты да я… не спеши. Вот, умница…
Кая задержала дыхание.
Поможет?
Или…
Цок…
Кая теперь слышала не только это цоконье, когтей о камень, но и дыхание тех двоих. И стук их сердец. Такой ровный и… одновременный? Нет, у гончей сердце стучит быстрее человеческого, чаще. Однако при этом оба ритма сплетаются в один рисунок.
Даже красиво.
— Аккуратно… и что у нас здесь?
Найдут?