Страница 54 из 75
Что Карла умна, он знал и раньше, но привык думать о ней как о девочке с фотографий из старого альбома, а она давно выросла. Разбирается в отцовском концерне лучше половины его директоров, читает людей за пару минут и не терпит, когда с ней разговаривают как с витриной. Недоступная и желанная, и с каждым днём всё недоступнее.
Все время он ухаживал за той, которой она была много лет назад, со столиками у окна, первыми рядами на показах и цветами. Такое она получает с детства, и ей давно всё равно, кто именно это приносит.
Младший дэ Фуэго ничего подобного не делал. Он не звал её в рестораны, не дарил роз и, если верить сплетням, даже не особенно ухаживал. Он просто брал её с собой туда, где громко, опасно и живо, на корабль, в рубку перед выстрелом, и Карла возвращалась оттуда с горящими глазами. Состязаться с ним в роскоши бессмысленно, ей это не нужно. Состязаться придётся в другом.
К дому Генри подъехал уже с готовым решением.
О позвонил утром, в девять.
— Через час я у твоих ворот. Надень брюки и теплую куртку.
На том конце помолчали.
— Генри, если это опять показ…
— Не показ. И не ресторан. Буду через час.
Он отключился раньше, чем она успела отказаться, и полчаса просидел в машине с довольной улыбкой, гадая, выйдет она или нет.
Карла всё-таки вышла в джинсах и кожаной куртке. Вид у неё был настороженный и любопытный одновременно. Она села рядом, пристегнулась и уставилась на него.
— И куда?
— Не спрашивай.
Ехали около часа, сначала по проспекту, потом по южной трассе, и Фавора за окнами постепенно сменилась оливковыми рощами и бурыми осенними полями. Карла пыталась угадать и перебрала загородный клуб, конюшни и чьё-то поместье, а на каждую её догадку Генри только качал головой. Когда машина свернула на разбитую бетонку к длинному ангару с выцветшей надписью «Аэроклуб», она замолчала.
На поле стоял двухместный пилотажный моноплан, красный, с белой полосой вдоль фюзеляжа. Возле него возился механик в промасленном комбинезоне. Пахло авиационным топливом, над полем гулял холодный ветер, и конусный флажок на мачте вытянулся почти горизонтально.
Карла вышла из машины и медленно обошла самолёт кругом.
— Ты шутишь.
— В Америке я налетал четыреста с лишним часов. — Генри протянул ей шлем с наушниками. — Отец до сих пор считает это главной глупостью в моей жизни, так что об этом в Валентии не знает почти никто. Теперь знаешь ты.
— И ты умеешь… — она неопределённо покрутила пальцем в воздухе.
— Умею. Если станет страшно, скажешь.
Механик помог ей забраться на переднее место и затянул ремни так, что Карла ойкнула. Генри устроился сзади, проверил приборы и махнул механику. Мотор чихнул, выплюнул облачко сизого дыма, и самолёт мелко затрясся. Вибрация шла через сиденье прямо в позвоночник.
Разбег по неровной полосе вышел коротким. Колёса оторвались от земли, желудок на мгновение провалился куда-то вниз, и поле с ангаром поползли назад и вниз, уменьшаясь до размеров игрушки. В наушниках раздался короткий вздох.
Генри набрал высоту и выровнял машину. Под крылом разворачивалась осенняя Валентия, пестрая, в заплатках полей, с серыми нитками дорог и тёмными пятнами рощ. Далеко на севере, в дымке, угадывались башни Фаворы, и среди них самая высокая, стеклянная, ловила редкое солнце.
— Ну как? — поинтересовался он в микрофон.
— Красиво, — отозвалась Карла, и голос у неё был осторожный. — Это всё?
Генри усмехнулся.
— Держись.
Он толкнул ручку от себя, разгоняя машину, а потом плавно потянул на себя. Горизонт ушёл вниз, небо заполнило весь фонарь, перегрузка вдавила их в сиденья, и на какую-то долгую секунду земля оказалась над головой. Карла завизжала пронзительно, во всё горло, так что Генри поморщился от наушников. Самолёт вышел из петли, горизонт встал на место, и визг в наушниках сменился совершенно девчачьим смехом.
— Ещё! — выдохнула она. — Генри, ещё!
Он сделал бочку, потом ещё одну петлю, потом свалил машину на крыло и повёл её по широкой спирали вниз. Карла смеялась, ругалась, требовала повторить и один раз, кажется, всерьёз назвала его сумасшедшим, но таким тоном, что это прозвучало комплиментом.
Когда они снова шли ровно, Генри снял руки с ручки.
— Бери управление.
— Что?
— Ручка перед тобой. Держи мягко, не дёргай. Хочешь повернуть, наклоняй в сторону.
Она взялась, и самолёт тут же заметно качнуло. Карла испуганно ахнула и замерла, потом осторожно наклонила ручку, и машина послушно легла в пологий вираж. Генри видел со своего места только её шлем и выбившуюся из-под него прядь платиновых волос, но было понятно, что она улыбается.
Минут пять она вела сама, кривовато и рывками, пару раз заставив его придержать управление, и ни разу за это время не поинтересовалась, долго ли ещё.
Сели они уже к полудню. Генри откинул фонарь, в кабину ворвался холодный ветер с запахом травы, и Карла выбралась на крыло раньше, чем механик успел подать ей руку. Щёки у неё горели, волосы спутались, помада стёрлась ещё в самом начале, и выглядела она сейчас моложе и живее, чем за всю прошедшие дни.
Она спрыгнула на траву, покачнулась и вцепилась ему в рукав.
— Ноги не держат, — пожаловалась она и тут же рассмеялась. — Генри, почему ты раньше молчал?
— Ты не спрашивала.
— А когда можно снова?
Генри пожал плечами, стараясь не выдать, насколько доволен.
— Когда захочешь.
По дороге обратно Карла без умолку рассказывала ему про полет, и перебивала себя, вспоминая то одно, то другое. Телефон её всё это время пролежал в бардачке, куда она сама бросила его перед вылетом, и за четыре часа она ни разу о нём не вспомнила.