Страница 38 из 75
У него имелись собственные заводы, собственная социальная сеть, телефоны, игровая платформа, десятки проектов и неприятная привычка появляться там, где через неделю начинали происходить события государственного масштаба.
Использовать такого человека можно было лишь до тех пор, пока это его устраивает.
Себастьян поднялся и ответил на вопрос, который даже не был озвучен.
— Вечером, поздно.
— Это я уже поняла.
— Не жди.
— Этого я тоже давно не делаю.
Штаб размещался на втором этаже здания «Мундо» и за последний месяц разросся настолько, что редакция постепенно отступала перед ним по коридору.
Когда Себастьян вошёл, в приёмной уже звонили три телефона одновременно. Молодая девушка с красными глазами разговаривала по одному, удерживала второй плечом и одновременно делала пометки на листе. Из дальней переговорной доносился гул голосов, возле копировальной машины спорили двое полевиков, а в воздухе смешались запахи кофе, мокрых пальто и типографской краски с первого этажа.
На центральной стене висела карта Валентии.
Себастьян первым делом посмотрел на запад.
Жёлтого там стало больше.
Андре встретил его возле карты с чашкой в руке.
— Три и четыре вниз за неделю.
— Вчера было два и девять.
— Закрылась ещё одна выборка.
— Причина?
— Всё та же. Торговля, промышленность, иностранная конкуренция. Теперь добавился МРОТ. Мы ещё его не объявили, а они уже объяснили рабочим, что после вашей победы полки сначала завалят дешёвым импортом, а потом заводы начнут сокращать персонал.
За длинным столом уже сидели руководители направлений. Социологи, пресс-служба, экономический блок, полевики. На краю стола лежала отдельная папка с фамилией Родригеза.
Себастьян сел.
— Молодёжь?
Социолог повернул к нему лист.
— Растём. Особенно столица, университетские города и Корса. В группе до двадцати пяти у нас лучший показатель за кампанию.
— Фонд?
— В том числе.
На экран вывели график.
Себастьян узнал характерную кривую сразу. После университетской истории количество его упоминаний в Виде выросло почти скачком, затем немного просело, снова поднялось после открытия фонда и теперь держалось значительно выше прежнего уровня.
Самое забавное заключалось в другом.
Официальная страница Виды про него почти не писала.
— По-прежнему органика? — уточнил Себастьян.
— Почти вся.
— Почти?
— Штаб размещает обычную рекламу через кабинет, как все. Плюс «Мундо» тащит свои материалы. Но крупнейшие сообщества Виды живут сами. Университет особенно хорошо пошёл. Фотографии Кабальеро, ваша речь, стипендии, новый ректор, фонд. Вчера опять поднялась старая запись, где вы с дэ Фуэго жмёте руки.
Андре скривился.
— Она уже третий раз поднимается.
— Значит, людям нравится.
— Мне нет.
Себастьян усмехнулся.
— Тебе вообще мало что нравится.
— Именно поэтому кампания ещё не развалилась.
Социолог сменил график.
Теперь на экране появились группы избирателей.
— С Виктором любопытная картина. У молодых его имя работает вам в плюс очень сильно. У предпринимателей до сорока тоже. Технологический сектор, малый бизнес, студенты. Даже среди части обеспеченных горожан. Он для них выглядит как доказательство того, что страна может расти быстрее.
— А минус?
— Старые промышленные районы. Там его связывают с открытием рынка. Вифон собран на технологиях, которые он хочет закупать за границей. Вида вообще непонятно откуда взялась. Теперь ещё спутниковая история ходит слухами.
Себастьян бросил взгляд на Андре.
— Откуда?
— Не от нас.
— Прекрасно.
— Пока ничего конкретного. Пишут, что дэ Фуэго интересуется навигацией и картами. Большинство думает, что для телефонов.
Большинство думало правильно. Себастьян ещё раз посмотрел на таблицу. Вот она, настоящая ценность мальчишки. Не деньги.
Денег у кандидата в президенты и без Виктора находилось достаточно. За каждым крупным решением стоял кто-то, готовый заплатить, лишь бы решение оказалось правильным именно для него.
Не Вида.
Хотя три с лишним миллиона пользователей в одном месте были соблазном, от которого у любого политтехнолога начинали чесаться руки.
Даже не молодёжь. Ценность была в другом. Виктор материализовал будущее.
Себастьян мог часами рассказывать с трибуны, что Валентии требуются технологии, конкуренция, новые отрасли и нормальный доступ к мировому рынку. Противники отвечали привычно: красиво говорить легко, а где результаты?
После чего можно было просто показать на девятнадцатилетнего дэ Фуэго. Вот смартфон, которого год назад не существовало. Вот социальная сеть, которой год назад не существовало. Вот фабрика, которую собирались сравнять с землёй. Вот новые рабочие места. Вот студенты, которым платят стипендии не за правильную фамилию, а за то, что они умеют работать. Вот конкурс. Вот инвестиции.
Вот человек из старейшей семьи страны, который вместо того, чтобы сидеть на наследстве, скупает оборудование, строит дата-центры и ругается с половиной традиционных корпоратов.
Для политика лучшую декорацию придумать сложно.
— МРОТ, — напомнил Андре.
Экономист разложил перед Себастьяном бумаги.
— Мы предлагаем повышение в два этапа. Первое сразу после вступления закона в силу, второе через год. Так снимаем часть удара с работодателей. Для малого бизнеса можно дать временную налоговую льготу.
— А крупные?
— Переживут.
Андре хмыкнул.
— Вот это на встрече с ними и скажем.
— Не скажем, — ответил Себастьян. — Но смысл будет тот же.
Разговор растянулся почти на час.
Цифры двигали туда и обратно. Повышение на пять процентов выглядело смешно и ничего не давало. Двадцать превращалось в красивый лозунг и кошмар для части предприятий. В итоге остановились посередине, разбив рост на два этапа и привязав второй к экономическим показателям.
Затем началась политика.
— Нужен кто-то из бизнеса, кто публично скажет, что повышение возможно, — предложил пресс-секретарь. — Иначе картинка будет простой: дэ Гарро против работодателей.
Андре сразу покачал головой.
— Никто крупный не полезет.
— Дэ Фуэго, — произнёс кто-то с другого конца стола.
В комнате на секунду стало тихо.
Себастьян поднял взгляд.