Страница 30 из 75
Об этом он думал с той минуты, как он чудом умудрился выжить и вернуться. Катер принадлежал людям с той стороны залива, бывшим военным. Они торговали тем, что плавает, стреляет и не значится ни в одном реестре. Они дали судно под слово Ринкона и под его долю, и с ними никогда не было проблем, потому что он всегда возвращал взятое. Теперь возвращать было нечего. От катера осталось масляное пятно.
Сумму он знал точно, потому что сам её называл. Даже половины этой суммы у него не было, и взять её в Фаворе было негде: те, кто мог дать, стали бы выяснять, зачем, а объяснять Ринкон не собирался. Оставался один человек, который должен ему по справедливости, если в этом деле вообще существовала справедливость.
Он выехал после ухода Маркеса. Плечо ныло на каждой кочке, но это помогало собраться с мыслями и подготовить варианты ответов.
Встречу назначил в городском парке, у пруда, в ближе к ужину, когда там гуляют дамы с собачками и пенсионеры кормят голубей. Открытое место, две аллеи к улицам, третья к лодочной станции. Гильермо дэ Мачадо трус, Ринкон понял это ещё на катере, но эти люди опасны как раз тем, что нанимают других.
Дэ Мачадо пришёл один. Лицо серое, под глазами мешки. Он остановился в шаге, огляделся, и Ринкон отметил, что Гильермо делает это неумело, как человек, который никогда не прятался.
— Почему здесь?
— Здесь безопаснее, чем у вас в клубе, дон Гильермо. Но и в клуб вас больше не пускают.
Дэ Мачадо дёрнул щекой, но промолчал.
— Я получил ваше сообщение. Что вам нужно?
— Катер.
— Какой катер?
— Тот, который уничтожил дэ Фуэго. Его больше нет. Этот мальчишка разнес его с одного выстрела, вместе с людьми. Катер был чужой, и надо возместить ущерб. — Ринкон облокотился о спинку скамьи, стараясь не задеть плечо. — Вы наняли работу, работа стоила судна. Я хочу, чтобы вы за него возместили.
Дэ Мачадо уставился на него, не веря.
— Вы серьёзно?
— Вполне.
— Я заплатил вам вперед всю сумму. Вы её взяли и сказали, что беспокоиться не о чем. Работа не сделана, дэ Фуэго жив, ходит по Фаворе и смеётся мне в лицо. И вы приходите ко мне за компенсацией? — Голос у него поднялся, и он сам это заметил, оглянулся, снизил. — Нет. Ни песо. Скажите спасибо, что я не требую свои деньги обратно.
Ринкон ждал этого. Он посмотрел на пруд, где от станции отходила лодка с парой, и произнес то, ради чего ехал всю ночь.
— Тогда я расскажу Виктору дэ Фуэго, кто меня нанял.
Дэ Мачадо не ответил.
Ринкон повернул голову и увидел, как у того меняется лицо. Сначала замерли глаза, затем дрогнул рот, и рука сама собой поднялась к горлу и расстегнула верхнюю пуговицу плаща. Гильермо дэ Мачадо, наследник дома, которому ещё год назад кланялись в половине клубов Фаворы, стоял посреди парка и боялся. Не тюрьмы и не суда. Он боялся мальчишки с военным кораблём и того, что он сделает, когда узнает.
Ринкон презрительно скривился и не стал этого скрывать.
Он видел много людей, которые заказывали чужую смерть. Некоторые из них потом плохо спали. Но никто из них не трясся так открыто, на глазах у пенсионеров и собак.
— Сколько? — глухо выговорил дэ Мачадо.
Ринкон назвал сумму. Ту же, что назвал людям с той стороны залива, плюс моральный ущерб.
— У меня нет таких денег с собой.
— Сомневаюсь. Вы шли на встречу с человеком, который вам угрожает, и не взяли с собой ничего? Дон Гильермо, я бы вам не поверил.
Дэ Мачадо долго смотрел на него. Потом развернулся и пошёл к припаркованному у тротуара седану, и Ринкон, глядя ему в спину, подумал, что если тот сейчас сядет и уедет, то он ничего не потеряет, потому что угроза остается угрозой. Но седан не тронулся. Дэ Мачадо вернулся с кожаным портфелем, поставил его на скамью и отступил, не поднимая взгляд.
Ринкон не стал пересчитывать при нём. Он приоткрыл портфель, оценил толщину пачек, закрыл и взял за ручку.
— Мы закончили, дон Гильермо. Забудьте моё имя. Я забуду ваше.
— Вы ему не скажете?
— За такие деньги нет.
Он ушёл первым, не оборачиваясь, и переулком дошёл до машины. Только сев на заднее сиденье и положив портфель на колени, он позволил себе выдохнуть и заметил, что рубашка снова мокрая.
Деньги были, долг закрывался, и можно было ехать домой.
Но Ринкон замер. Он сидел в машине, смотрел на портфель, и в голове, разогретой удачей, крутилась одна шальная мысль. Дэ Мачадо заплатил за молчание. Значит, молчание чего-то стоит. А если чего-то стоит молчание, то и слово стоит не меньше, и есть человек, которому это слово может понадобиться куда сильнее, чем дону Гильермо.
Виктор дэ Фуэго тоже в Фаворе.
Его номер телефона не значился нигде. В справочниках была фабрика, но на фабрике девушка с холодным голосом поинтересовалась, по какому вопросу, выслушала, что вопрос личный и касается недавнего происшествия в море, и ответила, что сеньор дэ Фуэго не принимает по личным вопросам. Во второй раз девушка была та же, и ответ тот же, только короче. В третий раз трубку сняли и положили.
На третий день Ринкон отправил на фабрику человека с конвертом. Внутри лежал лист с одной строчкой: «Я знаю, кто нанял катер. Место и время назначайте сами». Человек вернулся через час и передал, что конверт взяли, унесли наверх и через десять минут вынесли ответ: название кафе на бульваре, завтра, одиннадцать утра.
Кафе Ринкону сразу не понравилось. Оно стояло на углу, с террасой на два десятка столиков, все заняты, и в одиннадцать утра здесь пили кофе клерки из контор напротив, дамы с покупками и старики с газетами. Открытое место, как он сам любил. Только выбрал его не он.
Дэ Фуэго пришёл вовремя. Один, если не считать охранника, который сел за соседний столик и заказал воду. Молодой, подтянутый, в светлом костюме, на газетную фотографию похожий мало. Он сел напротив, заказал кофе, дождался, пока официант отойдет, и впервые посмотрел на Ринкона.
— Вы хотели что-то рассказать.
— Я знаю, кто на вас напал в море. — Ринкон говорил негромко, под гул террасы. — Кто нанял катер, кто заплатил. Имя стоит денег, сеньор дэ Фуэго, но, думаю, вам оно нужно.
Дэ Фуэго не ответил.
Он взял чашку, отпил, поставил её на блюдце и стал смотреть куда-то мимо, на бульвар, где по мостовой катились дорогие машины, похожие на кареты. Ринкон умел ждать, но здесь ожидание тянулось неприятно, потому что молчал не он. Дэ Фуэго сидел и думал, и явно не о цене.
Мальчишка постучал пальцем по краю блюдца.