Страница 29 из 75
— А я и не знаю уже, хочу ли этого. — Тайрон произнес это без горечи. — Он тогда верно заметил: газета это прошлый век. Для Джозефа она станет отличным делом. Стабильным, понятным, на его век хватит с запасом. А Виктор другой. Ему газета мала. Ему, судя по всему, и страна мала, раз он корабли покупает.
Родриго усмехнулся, и разговор, качнувшись, пошёл в сторону, куда его тянуло весь вечер.
— Так расскажи про яхту. Кто сосед?
— Маркес. Держит отель рядом с моим, лет пятьдесят. Занял мой причал, пока тот пустовал, а сегодня заявил, что не может переставить яхту на тридцать метров, потому что у капитана умер кот.
— Кот?
— Семнадцати лет.
Родриго поперхнулся бренди и долго кашлял, махая рукой, чтобы Тайрон не останавливался.
— И тут из-за косы выходит фрегат. Идёт прямо на пирс, не сбавляя, и мягко так, бортом, выдавливает эту белую посудину с причала. Канаты лопаются, яхта отходит. Маркес стоит на пирсе с выпученными глазами. Как рыба, честное слово. Рот открывается, звука нет.
— А потом?
— Потом Виктор спустился по трапу с Карлой дэ Леон под руку, поздоровался и на вопрос, что это за корабль, ответил, что приобрёл по случаю недвижимость. С видом на море.
Родриго уже не кашлял. Он смеялся так, что стакан пришлось поставить.
— А Маркес?
— Маркес ещё час бегал по набережной и орал. Как брехливый пёс, от которого убежали. Звонил кому-то, требовал полицию, грозил судом. Полиция так и не приехала.
— А вы что?
— А что мы. — Тайрон повёл плечом. — Виктор оставил на борту команду, вооружённую до зубов, а сам сел ко мне в вертолёт, и мы полетели в Фавору. Так что если что, один звонок, и все лоханки этого Маркеса пойдут на дно.
Он услышал себя со стороны и замолчал.
Это прозвучало гордо. Не сдержанно и не иронично, как он привык говорить о делах, а именно гордо. И Тайрон вдруг подумал, что поводов говорить так о детях у него за всю жизнь набралось очень мало, и почти все они приходились на Бланку.
Родриго, кажется, заметил. Но промолчал, и Тайрон был ему за это благодарен.
Вместо этого приятель откинулся в кресле и задал вопрос, которого Тайрон ждал весь вечер и сам себе задать не решался.
— А зачем он вообще купил военный корабль?
— Хороший вопрос.
— На который ты не знаешь ответа, — понятливо кивнул Родриго и поднял стакан. — Ну, будем. За молодость.
Абелардо Маркес.
К Ринкону Маркес поехал сам, потому что дело было чрезвычайно деликатным.
Прокат яхт стоял на краю рабочего порта Фаворы. Маркес знал это место лет двадцать: когда-то он заказывал здесь катера для гостей, потом перестал, потому что завёл свои, но с хозяином здоровался до сих пор. Ринкон, помимо проката, оказывал некоторые услуги, таким как Абелардо.
Дверь конторы была не заперта. Маркес вошёл без стука и остановился.
Ринкон сидел на столе, голый по пояс, и перематывал левое предплечье. Бинт шёл криво, поверх старого, потемневшего, а под ним на плече и вдоль рёбер краснели ожоги, плохо смазанные чем-то жёлтым. В комнате пахло йодом. На полу валялась одежда, в которой, судя по виду, побывали в воде и в огне.
— Ну и потрепало тебя, — выдавил Маркес, когда к нему вернулся голос.
Ринкон затянул бинт зубами, завязал узел и только тогда посмотрел на гостя. Взгляд был спокойный, разве что глаза покраснели.
— Не бери в голову.
— Что случилось?
— Ничего не случилось. — Ринкон спустился со стола, взял со спинки стула чистую рубашку и стал надевать её, морщась, когда ткань ложилась на плечо. — А если будешь задавать лишние вопросы, бинты понадобятся и тебе. У меня их много.
Абелардо прикусил язык. Трусом он себя не считал, но и дураком тоже, а в порту все знали, что у Ринкона слова с делом не расходятся. Он подождал, пока тот застегнется, и заговорил о своем.
— С дэ Фуэго надо что-то делать.
Ринкон застегивал манжету и не поднял головы.
— Утром ко мне в марину приплыл сопляк на военном корабле. Он мою яхту с причала снёс. Канаты порвал, борт помял, капитан до сих пор заикается. Полиция руками разводит, говорит, частное судно, документы в порядке, у вас гражданский спор, идите в суд. Какой суд, Ринкон? У него пушка на носу. Он мне этой пушкой в лицо целился при людях. Надо что-то делать, ты понимаешь? Ты же знаешь, как такие вещи решаются.
Ринкон закончил с манжетой, подошёл к двери и распахнул её. С улицы потянуло портом.
— Иди отсюда, Маркес.
— Я ещё не…
— Иди. И впредь решай свои проблемы сам. Дэ Фуэго я не трогаю. Никто в этом городе его не трогает, и ты не будешь, если хочешь дожить до сезона. Иди в суд, иди к нему сам, иди куда хочешь, только не ко мне.
Маркес постоял на пороге, подбирая слова, но не получилось. Дверь за ним захлопнулась, и щелкнул замок.
Всю дорогу Маркес злился, сначала на Ринкона, затем на себя и под конец на полицию, еще вчера кормившуюся с его отеля, а сегодня разводившую руками. Через час злость перегорела и оставила после себя простую мысль: раз никто не хочет решать вопрос за него, придётся решать самому. В суд он не верил. Он сорок лет прожил на побережье и знал, что суды длятся годами, а яхта с помятым бортом стоит на воде сейчас.
Куда ехать, он знал. Старый завод на окраине с синими буквами над воротами.
Проходная оказалась обычной, с турникетом и охранником в форменной куртке, который выслушал Маркеса и куда-то позвонил. Ждать пришлось минут сорок. За это время через проходную прошло столько молодых людей с папками и стаканами кофе, что Маркес потерял им счет, и никто из них не походил на людей с его побережья. Пахло здесь кофе и свежей краской, чего Маркес от промзоны не ожидал.
Дэ Фуэго принял его в кабинете наверху. За стеклянной стеной, внизу гудел зал. Он не встал, не подал руки и не предложил сесть. Рядом стоял уже знакомый охранник, тот, что у трапа поднял оружие первым, и смотрел на Маркеса, как смотрят на дверь.
— Слушаю вас.
Маркес прокашлялся и понял, что речь, которую он готовил весь полёт, длинная, с перечислением ущерба, с упоминанием суда, полиции и общественного мнения, под этим взглядом сократилась до одной фразы. Её он и произнес.
— Я хочу компенсацию за корабль.
Ринкон.
Катер, который потопил дэ Фуэго, был не его.