Наследник $$$ уровня VII

Глава 7

Домой Тайрон вернулся по вечер и сразу поднялся в кабинет.

Ужинать он отказался, Элеоноре бросил на ходу, что причал занят и тема закрыта, и она, к его удивлению, не стала расспрашивать. Мажордом принёс кофе, поставил на угол стола и вышел, прикрыв дверь. В кабинете было тихо, окно в сад стояло приоткрытым, и оттуда тянуло остывающей за день землёй. Тайрон снял пиджак, сел и подвинул к себе папку с бумагами по «Гранд Сапфиру», которые собирался просмотреть ещё утром, в вертолёте по дороге на побережье.

К папке он так и не притронулся.

Вместо неё перед глазами стоял серый борт, выходящий из-за косы, и дошло до него только сейчас, в тишине собственного кабинета: он до сих пор не знает, сколько стоил корабль.

За сорок лет в делах он ни разу не интересовался подобными кораблями. А сегодня он стоял на пирсе, смотрел на сто тридцать метров военного железа с орудием, вертолётом и командой, и в голову не пришло поинтересоваться, во что это обошлось. Вопрос попросту не возник. Вместо него в груди сидело другое, и этому другому Тайрон долго не хотел давать названия.

Гордость.

Вот что это было. Не удовлетворение от закрытой сделки и не облегчение оттого, что деревенский цирк закончился. Гордость, тёплая, неудобная и совершенно неуместная для человека, привыкшего получать от детей либо неоплаченные счета, либо проблемы. Подобное он испытывал, пожалуй, только за Бланку, и то очень давно.

И одновременно с гордостью в нём сидело недоумение.

Потому что Тайрон дэ Фуэго прекрасно знал своего младшего сына.

Четвертый ребенок, незапланированный. Мальчишка, выросший в тени старших братьев и не пожелавший ничего из этой тени взять, кроме денег. Счета из клубов, которые начали приходить раньше, чем сыну исполнилось восемнадцать. Разбитые машины, пьяные звонки посреди ночи, драки и истории с женщинами, которые приходилось замять. Женщина на тротуаре, которую он сбил и бросил, а затем ещё полгода продолжал в том же духе, пока об этом не написала пресса. Простолюдинка с севера, подобравшая его в подворотне и окрутившая за месяц, и Тайрон тогда даже не рассердился: хоть кто-то будет за ним присматривать.

Вредный, избалованный мальчишка. Не глупый, нет, ум там был всегда, и оттого выходило только хуже, потому что ум этот тратился на выдумывание отговорок.

Тайрон презирал слабость. Он никогда этого не скрывал и не считал нужным скрывать. Слабость в сотруднике означала увольнение, слабость в партнёре означала пересмотр условий, слабость в противнике означала победу. Если бы этот парень носил другую фамилию, если бы он пришёл к нему наниматься или сидел напротив на переговорах, Тайрон не подал бы ему руки.

А может, он и сына презирал?

Вопрос был честным, и он заставил себя ответить на него честно. Выходило, что презирал. Не всегда и не в открытую, но презирал. Отправляя его на Корсу, он не давал ему задания. Он убирал его с глаз, подальше от прессы, подальше от помолвки Джозефа, которую готовили долгие месяцы и которую один пьяный вечер младшего сына мог перечеркнуть. Завод, выпускающий платы для кнопочных телефонов, был не работой, а ссылкой с приличным названием, и оба они это понимали.

Кофе к тому времени остыл, но Тайрон всё равно отпил, поморщился и отставил чашку. В саду за окном ветер прошёлся по кронам, и на стол легла тень от качнувшейся лампы.

Он начал раскладывать по порядку.

Сначала была Корса. Через неделю после приезда сын уволил директора, просидевшего на заводе десять лет, и Тайрон, честно говоря, ни разу за эти годы его не проверял. Брак на линиях прекратился. Затем Габино нашли мёртвым, а через месяц у младшего появился сайт, о нём заговорили сначала в университетах, следом в редакциях, а вскоре занервничали дэ Пересы. Дальше телефон, не платы, а полноценный аппарат, с экраном и камерой, и Габриэль дэ Леон, за всю жизнь ни разу не приехавший к Тайрону первым, теперь отпускает с его сыном на остров свою дочь вместе с охраной. Фильм, закрытый фестивалем и идущий на восьмидесяти экранах. Дэ Перес в кресле напротив, в котором сейчас никого нет, со словами «твоя взяла». Дэ Баргас с иском на две тысячи человек. Дэ Мачадо, с отобранными отелями. Университет, замминистра в наручниках, ректор в наручниках, и его собственная жена в попечительском совете, довольная так, как не была довольна много лет.

А теперь ещё военный корабль, вышедший из-за косы и выдавивший чужую яхту с причала, потому что отец попросил освободить место.

Всё это сделал один человек. И ничего из этого не сумел бы сделать мальчишка, которого Тайрон отправлял на Корсу.

Он стал искать границу, потому что границы всегда есть, и нашёл её сразу: день, когда самолёт сел в Корсе. До него был один сын, после другой. Взрыв кристалла на вилле, после которого Элеонора сорвалась через полстраны, случился позже, когда директор уже был уволен, а сайт уже работал. Взрывом ничего не объяснялось. Катрин была с ним ещё до Корсы и не сделала из него ничего, кроме послушного жениха.

Люди меняются медленно. Тайрон видел, как они ломаются и как поднимаются, и на это уходили годы. Здесь на всё хватило нескольких дней. Парень заснул в самолёте одним, проснулся в Корсе другим.

Тайрон не любил вопросов без ответа. Спрашивать сына напрямую он не собирался: он попросту не представлял, как задать подобный вопрос и не выглядеть при этом стариком, переставшим понимать собственных детей.

Ему вспомнилось, как Виктор поднял два пальца на пирсе и как побледнел Маркес, и Тайрон неожиданно для себя усмехнулся.

Пушки, значит, элемент декора.

Он всё-таки открыл папку, прочитал первую страницу и понял, что не запомнил ни слова и закрыл. Внизу Элеонора о чём-то говорила с прислугой, потом хлопнула дверь, и в доме стало тихо.

Цену корабля он так и не узнал и решил, что задаст этот вопрос как подвернется возможность.

Внизу снова хлопнула дверь, по лестнице поднялись шаги, слишком тяжёлые для прислуги, и мажордом, заглянув в кабинет, не успел даже доложить. Из-за его плеча уже выглядывал Родриго дэ Кастельяно, в расстёгнутом пальто и с бутылкой под мышкой. Приглашения в этот дом ему не требовалось уже лет тридцать.

— Ужинал у Ольмо, там невыносимо скучно, а у тебя свет горит, — объявил он с порога. — Если выгонишь, я пойму.

Тайрон улыбнулся, махнул мажордому, и тот исчез, чтобы через минуту вернуться с двумя стаканами и льдом.