Страница 17 из 75
— Виктор дэ Фуэго поплывет домой. Его нужно перехватить в открытом море. Подняться на борт, взять то, что берут контрабандисты, кассу, груз, ценности. И случайно застрелить одного пассажира.
— Случайно? — улыбнулся Ринкон.
— Но с ним охрана… Она тоже может оказать сопротивление, верно? — Гильермо говорил с удовольствием. — Он должен исчезнуть. Пусть его найдут через неделю на каком-нибудь берегу, или не найдут вовсе. Всё остальное должно выглядеть так, как выглядит сардинский набег. Флага нет, лиц нет, говорить только на их наречии. Чтобы завтра в газетах было слово «пираты».
Ринкон ответил не сразу. Катер качало, и на берегу, вдоль косы, зажигались огни гостиниц, среди которых два корпуса ещё носили имя дэ Мачадо.
— Дэ Фуэго, — повторил он. — Это дорого.
— Я заплатил.
— До того, как вы назвали имя цели. Насколько я знаю, у него мета в охране. Придётся тяжко.
Знать всё о некоторых влиятельных и известных людях Валентии входило в обязанности Ринкона. Иначе его бы не называли профессионалом в узких кругах.
— Я знаю, чем это может обернуться. — Гильермо отпустил поручень и выпрямился. — Он забрал у меня всё, что можно забрать, и оставил столько, чтобы я мог платить за то, что осталось. Терять мне нечего, Ринкон. А ему есть.
Мужчина выслушал, кивнул и завёл мотор.
— Мне сообщат, как только он отплывёт. Перехватим в нейтральных водах утром, примерно на середине. Связь по спутнику, один звонок после окончания задания.
— Договорились, — согласился Гильермо.
Утро субботы он встретил на террасе.
Особняк дэ Мачадо стоял на скале над побережьем, и терраса висела над морем так, что дом с неё выглядел плывущим. Отец купил его в удачный год, ещё до того, как научился считать деньги. С террасы просматривался весь залив, от косы до мыса, и в ясные дни на горизонте угадывалась серая полоса, которую местные называли Сардой.
Гильермо сидел в кресле, в халате, и пил апельсиновый сок с мякотью, который ему выжимала кухарка, единственная из прислуги, кого он ещё мог себе позволить. Сок был прохладным, кислым, с горчинкой от кожуры, и он пил его медленно, маленькими глотками, потому что делать больше было нечего.
На столе рядом лежал спутниковый телефон. Толстая трубка с короткой антенной, которую Ринкон дал вместе с командой. Гильермо смотрел на неё каждые две минуты. Солнце поднялось над водой, чайки орали над скалой, внизу шуршал прибой, и ничего, кроме этого, не происходило.
Он представлял, как это выглядит. Серый катер выходит из-за горизонта, паром сбавляет ход, люди в масках поднимаются по борту. Пассажиры кричат, кто-то прячет кольца, дэ Леон бледнеет и жмётся к охране, а мальчишка дэ Фуэго стоит со своим умным лицом и наконец не знает, что сказать. Гильермо прокручивал эту картину много раз.
Телефон зазвонил в восемь сорок.
Он схватил трубку так быстро, что расплескал сок на халат, и не заметил.
— Слушаю.
Голос в трубке шёл с треском, издалека, и на фоне гудели моторы.
— Мейдей. Мейдей. Отбой операции. Уходим.
Гильермо решил, что не расслышал.
— Что значит «отбой»? Повторите. Кто такой Мейдей!
— Отбой. Отмена. Возвращаемся на базу.
— Почему?
Пауза в трубке заполнилась треском, и Гильермо успел подумать, что связь оборвалась. Но вдруг на том конце что-то громко бахнуло.
— У нас недостаточная огневая мощь.
— Какая ещё мощь? — Он вскочил, и кресло грохнуло о плитку. — У вас военный катер!
— А у них военный корабль!
Связь оборвалась окончательно.