Страница 14 из 75
— Виктор, причитается, ты сказал? Мы подумаем, что именно, — заметила Элеонора.
Они спустились мимо меня, сели в одну машину и уехали отмечать чужое назначение.
До парома оставалось достаточно времени, чтобы успеть за Карлой.
Карла вышла на крыльцо с таким чемоданом, что у Хавьера перехватило дыхание. С ней отец отправил ещё двух охранников. Крепкие дядьки с шеями борцов, похожие друг на друга.
— Мы едем на пару дней, — напомнил я.
— На остров, — поправила она. — На острове нужны платья. Вечернее, дневное и на случай, если мы всё-таки купим корабль.
— Корабль идёт в нагрузку.
— Тем более нужно платье.
Паром уходил в три часа дня, с рабочего причала. Чайки орали над кранами, и портовый служащий, проверявший билеты, уставился на Карлу и про меня забыл.
Она стояла у поручня, пока паром отваливал от стенки, и на её лице я увидел простое любопытство.
Палубу для вип-пассажиров на пароме сделали недавно и на скорую руку. Десяток шезлонгов, тент от солнца, бар с одним барменом и полосатые полотенца. Всё это тянуло скорее на веранду хорошей провинциальной гостиницы, чем на вип-ложе, но народу здесь не было, и этого было достаточно.
Двигатель гудел где-то под ногами, убаюкивая. Настил под босыми ступнями прогрелся так, что стоять на месте долго не получалось. Чайки отстали ещё на выходе из гавани, и теперь над нами был только ветер, солёный и тёплый, с редким запахом горячей краски от нагретого борта.
Карла лежала рядом в купальнике и читала журнал с собственной фотографией на обложке. Читала невнимательно, я видел, как страница переворачивается, а глаза остаются на одном месте.
— Интересно? — заметил я.
Она отложила журнал и повернулась ко мне.
— Ты собираешься спать все двенадцать часов?
— Хочу попробовать. В Фаворе не выходит.
— Тогда сначала намажь мне спину. Иначе к вечеру я буду цвета этой обложки.
Она перевернулась на живот и подтянула волосы наверх, открывая шею и развязывая лямку купальника, обнажая спину. Крем оказался холодным, и Карла вздрогнула, когда первая порция легла на лопатки.
— Сейчас пройдёт.
— Знакомая фраза. — Она уткнулась лбом в сложенные руки, и голос зазвучал глухо. — Ты и в прошлый раз так утешал. Только банка была другая.
Я усмехнулся и продолжил растирать плечи. Кожа под пальцами была гладкой и уже тёплой от солнца.
— Сметана честно работала.
— Она воняла на весь дом. Я потом неделю чувствовала этот запах от собственных волос. А ты стоял с деловым лицом и мазал меня, как бутерброд.
Она приподняла голову, глянула на меня через плечо, и в лисьих глазах не было ни капли обиды.
— Ты тогда специально это сделал.
— Да.
— Чтобы я уехала.
— Да.
— Не уехала.
— Заметил.
Она снова опустила голову, а я закончил со спиной, перешёл на руки, потом на ноги. С Катрин всё было просто и честно. С Карлой ничего простого не получалось никогда, и я перестал делать вид, что это меня не устраивает.
Когда крем закончился, я помог завязать купальник. Она перевернулась, села, взяла флакон и молча выдавила остатки себе на ладонь.
— Теперь ты. Ложись.
Её ладони были прохладными, а движения медленными, и вскоре я понял, что пахнет чем-то персиковым, что я уже слышал в гостиной дэ Леонов.
Потом она наклонилась и поцеловала меня.
Коротко, на пробу, и, не встретив сопротивления, повторила. Второй поцелуй вышел длиннее. Где-то у лестницы кашлянул Хавьер, и я не понял, случайно или нет.
— Твой телохранитель смотрит в море, — прошептала Карла, не отстраняясь.
— Он профессионал.
— А мои?
— Твои, кажется, вообще не моргают. Но тоже смотрят на воду.
Она рассмеялась мне в шею, откинулась на свой шезлонг и закрыла глаза. Ни слова про Катрин, ни слова про то, что будет дальше. Карла умела не задавать вопросов, на которые ответ ей не понравится, и в этом мы с ней были похожи.
Солнце пошло на закат, бармен принёс лёд и два бокала, и я всё-таки уснул.
Меня разбудил Хавьер, когда солнце уже село. Карла ушла к себе в каюту. Так что я был вынужден разделять каюту с Хавьером. Хорошо, что кроватей было две.
Разбудил меня свет, проникающий внутрь через иллюминатор.
Наспех умывшись, я привёл себя в порядок, сделал несколько отжиманий и поднялся на палубу. Море вокруг парома стало другого цвета, зеленоватого у самого борта, и по нему тянулись длинные полосы, как от невидимых лодок.
Впереди из дымки поднималась Сарда.
Сначала я увидел горы, серые и голые на вершинах, потом террасы на склонах, светло-зелёные, нарезанные по склону как по линейке. Цитрусы, о которых говорили портовые в Корсе. Ниже начинались белые крыши, а ещё ниже, у самой воды, порт. У дальнего причала стоял огромный корабль, и на торговое судно он не походил ни капли.
Карла подошла к поручню и посмотрела туда же.
— Это он?
— Похоже на то.
— Большой.
— Рафаэль предупреждал.
Она помолчала, разглядывая корабль, и на её лице снова появилось вчерашнее любопытство.
— Я всё-таки правильно взяла третье платье.
Паром сбавил ход, и с берега, из тумана, донёсся первый звук острова — колокол. Кто-то в порту отбивал время, с длинными паузами, и я подумал, что здесь, кажется, вообще никто не торопится.
Нам это подходило.
Рафаэль ждал нас на пирсе.
Невысокая жилистая фигура у самого края, руки в карманах, голова опущена. За неделю на острове он загорел. Рядом стоял пыльный внедорожник с местными номерами и открытыми настежь дверцами, чтобы не раскалялся.
— Сеньор Виктор. Сеньорита дэ Леон. — Он кивнул Карле, и я заметил, как он старается не смотреть на неё дольше, чем требует вежливость.
Сарда встретила нас жарой, отличающейся от корсиканской. Там она была влажной, здесь сухой, с запахом лимонной корки, нагретого камня и дизеля от рыбацких лодок. Порт оказался меньше, чем выглядел с моря: два крана, бетонные пирсы, склады с облупленной краской и солдаты в выцветшей форме у ворот, которые проверили наши документы.
Город лежал дальше, ярусами. Дома из светлого камня, тесные улочки, бельё поперёк переулков, и над всем этим колокольня, чей звон я слышал с палубы. Люди двигались медленно, часов здесь, кажется, не носили, и на площади у порта старик в соломенной шляпе продавал апельсины прямо из ящика, не пытаясь их даже разложить.