Страница 54 из 190
К вечеру определенно начнется дождь — на востоке уже сгущаются тучи. Гости чинно восседают в двадцати рядах черно-золотых кресел, настороженно поглядывая на богатых и влиятельных особ по соседству. Я киваю дальним родственникам, друзьям и деловым партнерам. У первых рядов останавливаюсь, чтобы пожать руку человеческому премьер-министру и паре его сенаторов, а также регентам всех ключевых Дворов: королеве птиц, королю кошачьих, королеве волков и Мейсу Нага, который сидит с краю и выглядит чертовски самодовольно. Церемонию ведет беспристрастный тигр, и ему я тоже жму руку.
Настроение портится окончательно.
В прошлый раз я видел этого конкретного тигра на липовой свадьбе Аурелии с Полупернатым. Среди элиты нашего вида он самый ходовой регистратор. Главным образом потому, что он закрывает глаза на наши… не самые лицеприятные Старые Законы.
Я оборачиваюсь и окидываю взглядом толпу. Все смотрят на меня с любопытством, особенно семейство Хеллфайр. Их клан невелик, как и у большинства драконов в наши дни, но у невесты присутствуют как минимум дядя с тетей, а у ее кузенов на двоих уже двое малышей.
Странный, тяжелый шаркающий звук со стороны вестибюля заставляет меня нахмуриться. Шаги отца я узнаю из тысячи, но…
По спине вопреки воле пробегает ощутимый холодок. Сидящие ближе к дверям люди оборачиваются и застывают с разинутыми ртами.
Потому что на золотом поводке отец волочит за собой взрослую большую белую акулу-анима.
Среди гостей проносится шквал шепотков и вздохов, а регистратор издает многострадальный вздох. На лице отца играет ухмылка; высоко задрав подбородок, он тащит Аурелию за собой, и ее массивное акулье тело буквально сдирает ковер. Служащие торопливо подбегают и расправляют дорожку прямо за ним, чтобы он не угробил весь проход.
Мама оборачивается на шум и, ахнув, испуганно закрывает рот ладонью.
Он что, забыл, что здесь присутствуют
люди
? Блядь. Я переглядываюсь с Ребеккой, нашим пиарщиком, которая сидит во втором ряду — она бледная как полотно и неотрывно гипнотизирует это зрелище.
Отец доходит до алтаря, где я встречаю его абсолютно пустым взглядом.
Здесь, мать твою, премьер-министр сидит, отец,
— рычу я в его мысли.
За тоном своим ебаным следи,
— прилетает точно такой же ответ.
— Они все будут в восторге после того, что Коса Харкорус сотворил со Змеиным Двором.
Я рискую бросить взгляд на Мейса, и действительно — в этих социопатических черных глазах полыхает зловещий огонек, пока он созерцает собственную дочь, которую приволокли ко мне: ее жабры бесполезно раздуваются и спадают в попытках поймать каплю кислорода.
— Оно сдохнет без воды. Церемония затянется, — мысленно шепчу я, когда отец встает рядом. Мы оба смотрим на нее сверху вниз.
— Ой, да ничего с ней за пару минут не случится. Она же Костеплет, забыл?
Кое-кто в толпе неловко переминается с ноги на ногу. Я понимаю, что для отца это чистой воды демонстрация силы. Должно быть, он грезил об этом с самого ее появления.
Но большие белые акулы задыхаются без воды. Даже Костеплетам нужен кислород, чтобы жить.
— Отец, я не думаю, что…
Его глаза недобро вспыхивают, и я затыкаюсь, понимая, что расплачусь за это позже.
— Костеплет, — произносит отец голосом, который слышат абсолютно все. — Обернись в человеческую форму.
Очевидно, умирая без воздуха и истосковавшись по воде, у нее просто нет выбора. Мой слух улавливает хруст сжимающихся хрящей, треск кожи, и когда она сжимается на полу в человеческом обличье, она хрипит, втягивая воздух со столь жутким свистом, что вся комната слышит эту борьбу за жизнь. Кожа на боку покраснела и кровоточит от того, что ее тащили волоком. С повлажневшими глазами она смотрит на меня с немым упреком.
Я отвожу взгляд и, помня о сотнях устремленных на нас глаз, сохраняю каменное, непроницаемое лицо.
Когда король акул узнает об этом,
— транслирует отец в мою голову,
— он просто не будет знать, куда себя деть.
На это мне ответить нечего, так что я храню молчание, пока пианист не заводит свадебный марш Вагнера и все присутствующие не поднимаются с мест. Я бы предпочел Пахельбеля,
канон в ре мажоре
, но отец настоял на традициях.
У цветочной арки появляется моя невеста, ослепительная в драконьем подвенечном платье. Это сотканный с золотыми нитями лен, достаточно плотный, чтобы выдержать вес бриллиантов и рубинов, которыми усыпан корсаж и пышная юбка. Золотая с рубинами диадема, взятая из сокровищницы Дракосов, венчает ее голову, а вуаль из расшитого драгоценностями шелка струится за спиной длинным двухметровым шлейфом.
Глаза Франчески округляются, когда она подходит к алтарю и видит Аурелию, которая нагая сидит на корточках у ног моего отца. Лорд Хеллфайр вскидывает брови, но хранит молчание, передавая мне руку дочери. Взгляд моей невесты на миг скрещивается с моим, но я лишь послушно беру ее за руки, как того требует ритуал.
Головная боль мгновенно возвращается с утроенной силой.
Регистратор заводит привычную волынку о любви и традициях, пока мы стоим, а я лишь делаю вид, будто слушаю. Внутри моего черепа пульсирует убийственный ритм, вторя тяжелому, вымученному дыханию Отродья. По спине Франчески стекает капелька пота. Отец позади меня нетерпеливо переступает с ноги на ногу. Вся комната дышит. Груди вздымаются, глотки сглатывают. Птицы в ветвях на краю поместья истошно кричат. Надо было все-таки согласиться на предложение дяди Фабиана и покурить.
Отродье шмыгает носом.
Мне хочется, чтобы все это блядство наконец прекратилось.
И тут Франческа начинает зачитывать свои клятвы, возвращая мое внимание к своему напудренному лицу:
— Перед лицом Дикой Богини я связываю себя узами священного брака с тобой, Ксандер Флорес Дракос. Клянусь чтить, служить и повиноваться тебе до последнего моего дня на этой земле. — Она надевает золотое обручальное кольцо мне на палец.
Она сама верит в то, что говорит?
Когда подходит моя очередь, я произношу:
— Перед лицом Дикой Богини я связываю себя узами священного брака с тобой, Франческа Нолин Дороти Хеллфайр. Клянусь любить, чтить и оберегать тебя до последнего моего дня на этой…
И ровно в это мгновение мой дракон решает пробудиться сокрушительным, сотрясающим землю ревом. Его могучая пасть распахивается, являя страшные, пылающие яростью белые глаза.
Ты надо мной не властен!
— рычит он, глухо и утробно.