Страница 25 из 190
Глава 15
Глава 11
Аурелия
Внизу ждет целое драконье гнездо со всей страны, а меня тем временем свежую, с пылу с жару, готовят к подаче на стол, словно свиной окорок.
Хизер заталкивает меня в ванну, до краев наполненную смесью ароматного масла и пены. Мысль о том, что когда-нибудь ей придется проделывать то же самое с Ксандером, — единственное, что помогает мне пережить этот час. Горничная трет меня до красноты, даже проходится щеточкой по ногтям на руках и ногах. Затем она пытается почистить мне зубы, и я на секунду задумываюсь, не позволить ли ей это, но вместо этого высокомерно выхватываю щетку из рук девушки.
— Хизер, мне нужно напоминать, что я
вообще-то
не домашний питомец, а взрослая женщина?
На мгновение она выглядит оскорбленной, но лишь бормочет что-то под нос и принимается втирать крем без запаха в мою спину и руки.
Я натягиваю новое платье — черный атласный наряд с запахом, простой, но на удивление элегантный. Нас выставляют в комнату, где мимо меня вышагивает Ксандер — на нем только брюки, сидящие невероятно низко на бедрах. Мне стоит огромных усилий не смотреть в его сторону: знаю, что этот взгляд лишь всколыхнет ту агонию, которая и так притаилась на грани сознания.
Вместо этого приходится сидеть в углу и молча сносить процедуру: Хизер выпрямляет мне волосы, приглаживая пушок и непослушные пряди какой-то сывороткой — судя по всему, той самой, которой пользуется Ксандер. По тому, как ловко она укладывает пряди вдоль спины, становится ясно: ей приказали сделать именно такую прическу.
Есть во всем этом нечто, что кажется мне крайне зловещим.
До сих пор поверить не могу, что Ксандер заставил меня сидеть на той встрече с отцом. Подобный брак по расчету — просто позорище для всех нас. Но хуже всего то, что те девицы будут здесь сегодня вечером. Станут смотреть на него. Ждать, когда он удостоит их взгляда.
Вне всяких сомнений, Ксандера Дракоса сочтут завидной партией и…
Именно на этой мысли упомянутый Ксандер Дракос выходит из ванной, застегивая запонки на манжетах черного пиджака.
Та самая болезненная рана в душе открывается вновь.
Он сногсшибателен. Опасен и неотразим одновременно.
На Ксандере костюм-тройка: пиджак и брюки полуночно-черного цвета, жилет в тон. Шелковистые волосы распущены по спине — возможно, чтобы скрыть новые миниатюрные беспроводные наушники. Он отказался от привычной серьги в виде черного кинжала, заменив ее на скромный гвоздик, и снял кольцо из носа. На груди красуется золотой герб рода, а завершают образ золотые цепочки на поясе и воротнике.
— Будешь идти позади меня, — сухо роняет Ксандер, глядя строго перед собой. Он резко вскидывает руку, и золотая цепь, взмыв вверх, с магнитным щелчком крепится к моему ошейнику. — Дистанция — не меньше пяти шагов.
— Мне полагается их отсчитывать? — едва слышно спрашиваю я.
— Умом ты никогда особо не отличалась.
— Пожалуй, — мрачно отзываюсь я.
Ксандер бросает взгляд через плечо, явно удивленный тем, что я с ним согласилась. На самом же деле меня все еще мутит после того УЗИ с учеными. Со всем остальным я могла справиться: и с тем, что из меня без конца вырывают перья, и с процедурой, во время которой Упырь
сцеживал
мой яд… но эта последняя проверка окончательно выбила почву из-под ног. Я растираю плечи, несмотря на теплую весеннюю ночь, и мне плевать, что со стороны я выгляжу как загнанная дичь.
Ксандер шагает вперед прежде, чем меня успевает вырвать прямо на этот роскошный ковер, и мне приходится взять себя в руки. Вокруг снуют горничные и лакеи, направляясь то в задний сад, где развернется прием, то, судя по всему, на кухню и в винные погреба. С улицы доносится тихая музыка. Если я не ошибаюсь, это самый настоящий струнный квартет.
Ксандер ведет меня вниз по лестнице, где нас уже ждут его родители. Оба одеты богато: мать — в длинном платье из черного бархата, отец — в черно-золотом костюме-тройке.
Флорес оборачивается к нам, оценивающе оглядывая сначала меня, а затем сына.
— Пора, — произносит он; золотое шитье на его манжетах поблескивает в теплом свете канделябра высоко над нашими головами. — Подождите здесь. Я вас представлю. — Флорес поворачивается к матери Ксандера, которая смотрит на сына неподвижным, стеклянным взглядом с застывшей слабой улыбкой. — Пойдем, Эсти. — Он берет ее за руку, устраивая ее ладонь на сгибе своего левого локтя, и увлекает за собой.
Почувствовав присутствие леди Дракос, моя птичья сила снова подает голос.
— Даже не думай выкинуть что-нибудь сегодня. — Голос Ксандера возвращает меня к действительности. Снаружи доносятся жидкие аплодисменты. Громоподобный голос короля Флореса гремит на весь сад, а светящиеся глаза Ксандера прикованы к распахнутым дверям. — Не говорить, пока к тебе не обратятся. Да и тогда — не болтать попусту. Не спотыкаться и не падать. Глаза в пол.
— Что-нибудь еще? — спрашиваю я с подчеркнутой вежливостью.
— Не реветь. Не злиться. Магию не использовать и глупостей не творить. Лорд Агнис на улице, следит за нимпинами.
Какая же сволочь.
— Это правда, то, что сказал Упырь? — спрашиваю я, пытаясь отвлечься. — Насчет того, что он… евнух? Или это просто оборот речи?
На щеке Ксандера проступает подобие ухмылки.
— Правда.
Сердце ухает вниз.
— Почему? Кто это сделал?
— Как ни странно, Лайл. Ради Селесты.
Шок прошивает меня насквозь. Мой Лайл? Кастрирует фениксов? С тех пор как он сорвал оковы со своего зверя, я готова поверить, что он способен на любое убийство или пытку, но такого я точно не ожидала. Единственная причина, по которой он мог пойти на столь радикальный шаг…
Тошнота снова подступает к горлу, и я прижимаю ладонь к груди. Должно быть, я издаю какой-то звук, потому что Ксандер раздраженно косится, но в этот момент король Флорес громогласно объявляет имя сына.
Лакей у дверей кланяется и указывает рукой вперед. Ксандер идет к выходу.
До чего же выверена его походка, как тщательно отрепетирован разворот плеч и взмах рук. Ксандер ждал этого момента много лет, и, несмотря на разорванную связь, несмотря на все предательство, какая-то часть меня не хочет портить ему триумф. Это полное безумие, но едва мы ступаем на террасу, моя анима заводит тоскливый, надрывный плач.