Ее истерзанные звери

Глава 92

Глава 88

Дикарь

В фойе Мардук и Йети уводят Минни, которая перед этим быстро обнимает мою Регину и подруг. Блэр и Блейд забирают Сабрину, чтобы утешить ее, а Стейси остается стоять у двери: на плече у нее сидят два нимпина, у ног крутится Юджин, но у нее нет истинных.

Тоска сжимает мне внутренности.

— Иди проведай Ракель, — говорит Аурелия, открывая перед ней дверь. — Ей сейчас не помешает компания.

Стейси шмыгает носом.

— Да, хорошая мысль, Лия.

По крайней мере, теперь с ней ее нимпин. И все же, подхватывая Регину на руки как невесту, я отправляю ментальное послание Маттону, одному из моих гонцов).

Отправь Клюва охранять Стейси в лазарете. Не хочу, чтобы она оставалась одна.

И льва тоже отправить, босс?

Поднимаясь по лестнице, я опускаю взгляд на лицо Регины. Она уже смотрит на меня и проводит ладонью по моему подбородку.

Не надо. Орлица исцелила мое сердце. Думаю, орел сможет исцелить и сердце Стейси.

Понял, босс.

— Я отправил Клюва приглядывать за Стейси, — с гордостью сообщаю я Регине.

— Это чтобы тебе самому не пришлось на него смотреть?

Я скалюсь.

— Возможно. — А потом хмурюсь. — Жаль, что я не родился орлом, мы могли бы летать вместе. И тогда я тоже смог бы тебя исцелить.

Она мягко улыбается.

— Мне нравится твой волк. Так мы можем общаться тайно. Птицы так не умеют.

Мое сердце сияет, словно полная луна, и я вою в потолок, выражая свои чувства.

— Я тоже тебя люблю, детка. — Генри пищит и переворачивается, уставившись на меня огромными черными глазами-бусинами. — Да ладно тебе, и тебя я тоже люблю, Генри.

Он удовлетворенно попискивает. Мне все еще хочется его сожрать, но ведь можно же любить кого-то и одновременно хотеть его съесть, правда? Надо будет спросить у Лайла при случае.

— Надеюсь, внизу кто-нибудь приберется, — хмурюсь я. — От крови феникса так и чешется нос.

Интересно, какая она на вкус?

— Да уж, — отзывается Регина, заставляя меня снова посмотреть на нее. Вид у нее грустный. К щекам прилил цвет по сравнению с тем, что было пару дней назад, но под глазами залегла глубокая тень. Словно она охотилась всю ночь и ей пора спать. Вот только я-то знаю, что она спит сейчас даже больше обычного. — Хочу искупать Генри. От него пахнет.

Генри уныло квохчет.

— Давай сделаем это вместе! — с воодушевлением предлагаю я. Генри оборачивается и бросает на меня тревожный взгляд, но я его игнорирую. — Тебе лучше или хуже после речи Ксандера, Регина? — Мы добираемся до пустого коридора третьего этажа, и я сворачиваю к нашей потайной лестнице.

— Хуже, — вздыхает она. — Определенно хужее всего.

— А разве есть такое слово? — спрашиваю я.

— Теперь есть.

— Отлично. — Я поднимаюсь по потайной лестнице, опускаю Регину на пол и беру ее крошечное личико в лапы. — Ты рада, что этот старый индюк мертв?

Она на миг прикрывает глаза, накрывая мои ладони своими.

— Да.

Я убираю руки и крепко обнимаю ее, прижимая к себе, чтобы она почувствовала, как ради нее бьется мое сердце.

Стоит нам отстраниться друг от друга, как на лестнице показываются Лайл, Коса и, к несчастью, Ксандер, уже одетый. Лайл держит золотую цепь Ксандера, и я награждаю обоих суровым взглядом.

Ей нужно прийти в себя после этой сопливо-приторной речи, —

заявляю я им.

— Уведите отсюда эту слепую ящерицу.

Нам всем нужно прийти в себя после этой сопливо-приторной речи, —

отвечает Лайл.

— Но Ксандер хотел сказать Лии кое-что наедине.

Регина не обращает на нас внимания: она целует Генри и гладит его, стоя у обеденного стола. У меня внезапно снова просыпается желание сожрать этот пушистый комок.

— Аурелия, — произносит Коса, подходя к ним. Он гладит Генри одним пальцем.

Она смотрит на него с восхищением.

— Это ведь ты сделал, правда?

Коса собственническим жестом обнимает ее и целует в губы.

— Спасибо тебе.

— Не за что.

Тогда Лия поворачивается к Ксандеру, ее взгляд опускается на ошейник и цепь, которую Лайл все еще держит в руке. Наш лев протягивает цепь ей.

Она сажает Генри на плечо, подходит ближе к Ксандеру и пристально разглядывает его.

— Сними рубашку.

— Это еще зачем?! — возмущаюсь я.

Она награждает меня многозначительным взглядом, и я лишь вздыхаю.

— Сейчас, — приказывает она.

Ксандер ковыряется с пуговицами. Не понимаю, зачем на этих шмотках столько пуговиц, но в конце концов черная рубашка распахивается, и он роняет ее на пол.

Я закатываю глаза и в раздражении всплескиваю руками.

Ксандер выглядит так, словно заболел ветрянкой, только вместо сыпи у него пули. Они густо засели по всему торсу, в плечах и даже парочка в руках. Надеюсь, в заднице у него тоже что-нибудь застряло.

— Не вижу проблемы, если только у него нет пули в члене, — раздраженно бурчу я, потому что Регина,

моя

Регина делает шаг вперед. Мне хочется оттащить ее назад, в безопасность, но она лишь подходит ближе к предателю.

— Почему ты не залечишь раны? — тихо спрашивает она.

Я прищуриваюсь, глядя на дракона. Он молчит, его грудь тяжело вздымается, вся блестя от пота. Я рад, что ему больно.

Регина поднимает руку, но делает это так, словно пересиливает себя. Словно ведя внутреннюю борьбу, она опускает ладонь на его грудную мышцу. Ее сила прокатывается по воздуху, будто мощный поток от взмаха ее крыльев. Магия проникает в него, и я недовольно кривлюсь, когда пули одна за другой с тихим стуком вылетают из ран и падают на ковер.

— Это за Генри, — произносит она.

— Разумеется, — процеживает Ксандер.

— Заткнись, — тяну я, шагая вперед, чтобы подозрительно обнюхать их обоих. Я вглядываюсь в кожу Ксандера. Кожу, которая когда-то истекала кровью ради меня. Кожу, ради которой когда-то проливал кровь я. Кожу, что покрывает тварь, вырвавшую мое сердце из груди и сожравшую его целиком. Его правая рука сплошь покрыта племенной татуировкой его семьи. Той самой, которую он набил, когда у него появилась брачная метка и он стал мужчиной в глазах предков. Я рычу: — Мне следовало бы содрать эту блядскую фамильную татуху с твоего тела.

Голова Ксандера резко дергается в мою сторону — до этого он бесстыдно пялился на мою Регину.

— Сдерешь?

— Что? — огрызаюсь я.

— Освежуешь меня, Дикарь? Снимешь татуировку?