Ее истерзанные звери

Глава 75

Глава 71

Аурелия

Проклятый дракон наблюдает за мной своими сверхъестественными золотыми глазами. Он жаждет позаботиться обо мне, жаждет позволить своей древней силе исцелить мое изломанное тело и разум.

И я принимаю это с голодом.

Слишком многое у меня отняли. Слишком большой долг остался за этим миром.

Дракон ложится рядом, и его мощное тепло согревает мои озябшие кости. Он укрывает меня большим крылом, словно пытаясь защитить от боли. Древняя, вулканическая мощь просачивается сквозь чешую и разливается по длинному хребту. Она проникает в каждую трещинку, в каждое надломленное место и утешает боль, засевшую в самой глубине души. Словно лава, текущая в подземных пустотах, эта сила движется медленно и размеренно.

Под воздействием его магии крики в голове затихают и наконец становятся совсем слабыми, будто их придушили тяжелым одеялом.

Это позволяет мне немного отвлечься от собственной анимы и понаблюдать за тем, что делает дракон в перерывах между своими пристальными взглядами.

Проклятый дракон подталкивает массивной мордой поднос с едой. В этом жесте есть что-то от ученика, благоговейно подносящего дары своей богине-покровительнице.

Иногда я снисхожу до еды. Иногда — нет.

В один из дней рядом со свежим мясом, опаленным драконьим пламенем, он оставляет нечто, завернутое в красную фольгу. Маленькую, до боли знакомую конфету.

Я взвиваюсь и шиплю на нее.

Из ноздрей дракона вырываются струи белого дыма, и он с помощью магии мгновенно подхватывает конфету, убирая ее с моих глаз.

Красивая блядская тварь.

Его огромная голова резко поворачивается ко мне, а глаза вспыхивают ярко-золотым огнем.

Я замираю и смотрю на него в упор, потому что вовсе не собиралась делиться своими мыслями.

Проклятый дракон, переступая огромными когтями, подбирается ближе и шумно втягивает воздух. Обнюхивает меня.

Не имея ни малейшего желания поддерживать эту игру, я опускаюсь на пол и сворачиваюсь кольцами, полностью его игнорируя.

Он раздраженно фыркает, после чего тяжело топает к груде золотых монет в углу.

Ночью в нашей пещере воцаряется кромешная тьма. В тот вечер, когда он наконец устраивается рядом и привычно накрывает меня крылом, я выжидаю, пока его дыхание не становится глубоким и размеренным.

Выскользнув наружу, я позволяю краю его крыла тяжело упасть на одеяло и осторожно выбираюсь из гнезда. Я впервые осматриваюсь в этом месте. Чувствуется, что мы находимся очень высоко в горах, где воздух немного разрежен, запертые и изолированные внутри скалистой толщи.

И в этой самой скале лежат горы, целые горы сокровищ.

На позолоченных столах, прямо на каменном полу, на старинных стульях высятся груды вещей, источающих запах золота и драгоценных камней. В одном углу золотые слитки сложены в штабели высотой с мужской рост, в другом — громоздятся старинные картины, которые наверняка стоят миллионы. Что-то поблескивает серебром в стороне, и при ближайшем рассмотрении я обнаруживаю там целый ряд мотоциклов с сияющими двигателями.

С глухим, отрешенным шоком я осознаю, что это самое настоящее драконье логово с его вековыми богатствами.

Продвигаясь дальше в глубь этого лабиринта блестящих безделушек, я пробую воздух языком, пытаясь определить, откуда дует ветер. Пещера огромна — настолько, что под конец пути к противоположной стене я уже начинаю уставать. Наконец лицо обдает свежим, прохладным ночным воздухом.

Я устремляюсь вперед, пока передо мной не распахивается зияющая пасть выхода в ночь. Вход в пещеру имеет округлую форму, высотой он добрых три этажа — как раз под стать дракону — и такой же ширины. Подняв глаза, я наконец вижу, на какой безумной высоте мы находимся.

Над нами сияет усыпанное звездами небо, ярко светит полная луна. Передо мной простираются бескрайние горные просторы — вершины и долины, покрытые темной зеленью. Снега нет, поскольку лето уже близится к концу, но горный воздух все равно кажется прохладным для моей чешуи.

Сзади доносится тихое драконье фырканье.

Все мое тело резко разворачивается: Ксандер, бесшумный как хищник даже в обличье дракона, подобрался со спины.

Я шумно выдыхаю и снова перевожу взгляд на окутанные туманом земли. Но человеческие глаза различали бы куда больше красок…

Сглотнув подступивший к горлу комок страха, я сосредотачиваюсь на своем теле и чувствую, как оно начинает вытягиваться. Чешуя исчезает, уступая место человеческой коже. Капюшон кобры втягивается, позволяя пробиться человеческим волосам. И конечности. Мое тело обретает четыре конечности. Я шевелю пальцами по мере их появления, но стоит мне коснуться земли ногами…

Острая боль прошивает все правое бедро, и я мгновенно вскидываю ногу, перенося вес на здоровую левую.

Я чувствую себя по-другому. Я просто не могу оставаться прежней. Эта новая Аурелия кажется хрупкой, как стекло. Словно достаточно одного неверного решения, чтобы я разлетелась на осколки. Враги меня не сломали. Это привилегия, которая дозволена мне одной.

Затаив дыхание, я разглядываю свою вновь обретенную ногу. К счастью, она цела, пусть и бледновата по сравнению со второй, но анатомически абсолютно такая же. Единственное отличие — это боль. Я осторожно опускаю стопу на пол, проверяя ощущения. Глубокая, доходящая до самых костей боль стрелой проносится от пятки до бедра, и я сдавленно шиплю от муки.

Дракон тревожно рычит.

Я оборачиваюсь через плечо на Ксандера, который нависает надо мной. Его огромная голова опускается к самому моему лицу, а в светящихся золотом глазах едва заметно мелькает какое-то сложное чувство.

— Больно, — бормочу я. — Очевидно же.

Я не знаю, как примирить того дракона, которого я только что осязала в своей голове, с этим реальным существом. С этим Ксандером, который выглядит таким растерянным.

Он издает утробный рокочущий звук, который к концу взмывает вверх, точно вопрос.

Нахмурившись, я спрашиваю:

— Ты что, снова в золотой лихорадке?

Он моргает, и эти светящиеся глаза на мгновение исчезают, прежде чем появиться снова. Ксандер опускает голову еще ближе, наглядно демонстрируя, что его взгляд чист.

Между нами повисает долгое молчание, пока мы смотрим друг на друга. Прячется ли он в этом обличье, как я сама делала еще минуту назад? Неужели человеческая сторона причиняет слишком много боли? Неужели она слишком… противна ему?

Я очень надеюсь, что он не станет превращаться обратно.