Страница 3 из 33
— Дамы и господа! Я счастлива, что сегодня вы здесь с нами… — её голос едва был слышен в гуле толпы. Светское общество решительно её игнорировало. Маргарет стояла в растерянности, ожидая, когда шум утихнет. Взгляд её мужа Гарри становился всё мрачнее, он в упор смотрел на свою побледневшую жену, сам же даже с места не двинулся. Тогда Эдвард под руку вывел Софию на сцену и с очаровательной улыбкой заговорил:
— Друзья, пожалейте голос моей матери. Уделите нам минуту.
Слова налились силой и прокатились под сводами — чисто, объёмно, будто Эдвард говорил рядом с каждым гостем. Чары, усиливающие собственное тело, всегда давались ему особенно легко. Разговоры оборвались, и в зале воцарилась образцовая тишина.
— Спасибо, милый, — выдохнула Маргарет.
— Я — самая счастливая мать на свете, не только потому, что у меня такой сын, но и потому, что он наконец встретил достойную девушку.
Аплодисменты и одобрительный шум прервали речь хозяйки дома.
— Дамы и господа, я с гордостью представляю вам Софию Фери, невесту моего сына и мою будущую дочь!
— Отныне знайте: любой непристойный жест и даже взгляд по отношению к этой девушке я буду считать оскорблением моего рода, — басом заявил Гарри Стоунфилд, поднимаясь к жене. Он с искренним порывом обнял сына. Прошептал ему на ухо:
— Я горжусь тобой, сынок.
Софию он удостоил легкого поклона, та ответила глубоким реверансом.
Затем последовал обычный для таких вечеров ритуал: на сцену вышли Фери — Кирилл и Мария со своим младшим сыном, мальчиком семи лет. Семьи обменялись клятвами родства.
— Единый сегодня здесь с нами… — сам Саэль Асмори поднялся на сцену и скрепил руки пары голубой лентой. После священных слов лента впиталась в кожу, и в этот же момент сцена озарилась нежным голубым свечением. Оркестр заиграл торжественную музыку.
Теперь уже гости вереницей поднимались на сцену и поздравляли молодую пару. Подарки заносили, демонстрировали окружающим и тут же уносили слуги.
— Что это? Это летающая ткань Мордера?
— Молодые убьются на ней ещё до первенца…
Церемония, несмотря на усилия каждого изображать расслабленность и радость, получилась скомканной и тревожной. Гости хотели побыстрее вернуться к обсуждению преступления. Ещё не раз потом будут вспоминать, что такая помолвка — плохая примета.
Часть мужчин во главе с хозяином дома удалилась в большую гостиную, чтобы покурить сигары. Дамы старшего возраста последовали за Маргарет — подышать свежим воздухом в саду.
У Софии выпросил танец её маленький брат. А Эдварда окружили три молодых человека. Все они были ровесниками и дружили с университетской скамьи. Самый высокий из четверки, темноволосый Генри Мэлфой, был главным задирой в их компании. Он всегда впутывал друзей в невообразимые и иногда неприличные приключения. Единственный, кто мог направить фантазию Генри в безопасное русло, был сам Эдвард.
— Дружище, мы тут придумали… как отметить твою помолвку, — прошептал Генри Эдварду, обнимая его. Жених придержал друга за плечо.
— Если там будут гетеры, там не будет меня.
— Довольно, ты и так всегда сидишь в сторонке. Когда ты ещё...
— А теперь вообще буду сидеть дома… — обниматься дальше было бы неприлично и Эдвард стал поправлять камзол друга, — с сегодняшнего дня я буду ещё строже к себе… и тебе.
— Эдвард, могу ли я поговорить с тобой… наедине? — раздался тихий, обволакивающий голос. Все, кто был рядом, почтительно расступились, освобождая пространство для Саэля Асмори.
Эдвард проводил наставника в ту самую малую, уединённую гостиную — комнату, где совсем недавно пряталась София. Дождался, пока жрец опустится в кресло — и только потом сел во второе, напротив. На секунду между ними повисла тихая пауза. Эдвард снял перчатки, положил их на край столика и заговорил первым:
— Ваше Святейшество… есть просьба.
Саэль кивнул.
— Мне нужно ваше благословение. Моя невеста, София, хочет изучать искусство.
Жрец на мгновение замер, а затем его лицо озарила тёплая, облегчённая улыбка.
— Эдвард, — произнёс он мягко. — С момента помолвки ответственность за духовное благополучие этой девушки лежит не только на Едином, но и на тебе, её избраннике. Если ты не видишь в стремлениях ничего, кроме жажды прекрасного, то и я благословлю это начинание. Да пребудет с ней вдохновение.
Саэль замолчал и уставился на пламя в камине.
— Мне тоже нужна помощь...
Эдвард кивнул, с готовностью приосанился.
— На севере, в районе Горного Хребта, зафиксирован необъяснимый и мощный скачок магической энергии, — голос стал тише. — Источник в одном из городков. Мне нужен кто-то, кому я доверяю. Возможно, это безобидная аномалия, а может, предвестник чего-то… большего.
— Я понимаю, — Эдвард ответил без малейших колебаний. — Я готов выехать хоть завтра, но прошу дать мне неделю. Если я умчусь по делам Империи на следующее же утро, что подумают люди о моей невесте?
Саэль внимательно посмотрел на него, и в карих глазах мелькнуло одобрение.
— У тебя есть неделя. Но только неделя. И важно, чтобы никто не узнал о расследовании. Придумай что-нибудь для отвода глаз.
Эдвард понимающе кивнул. Никого не удивит рядовая инспекция северных канцелярий. Как Секретарь и правая рука Верховного Жреца, он время от времени проводил такие проверки.
— Нам нужно разобраться до весны, иначе ты останешься с этой проблемой один на один.
Эдвард сразу понял, о чём говорил Верховный Жрец. Едва начинал таять снег, Саэль Асмори удалялся в Багряный Свет — храм неподалёку от Столицы — и до конца весны никого не принимал, соблюдая пост не только в пище, но и в общении.
Когда Эдвард вернулся в бальную залу, музыка уже смягчила напряжение.
Пары кружили в танце, перья, ткани, драгоценности мелькали в вихре света и движения.
И именно в этот вихрь, словно стрела, врезалась худенькая фигурка в жемчужном платье.
— Эдвард! — шёпотом, полным драмы, протянула Мира Стоунфилд, его шестнадцатилетняя сестра.
Она была точной копией брата: та же линия скул, тот же оттенок серых глаз, тот же немного упрямый подбородок — но всё это в более нежных чертах. Её платье переливалось серебром, волосы были уложены сложным узором локонов, на лице — глубокая, искренняя обида.
— Какой ужасный вечер, — заявила она, заламывая руки. Эдвард сдержанно улыбнулся.
— Что случилось?