Циани. Полное издание

— Генри… Только один взгляд. Один день, — прошептал он и вскочил в седло. Через полчаса Секретарь мчался галопом по заснеженной тропе. Лошадь взрывала копытами рыхлый снег, поднимала ледяную пыль, и дорога позади исчезала в белом облаке. Короткая дорога через ущелье — опасная, коварная, но быстрее на целые сутки.

— Давай, друг, — выдохнул он, наклоняясь к горячей шее коня. — Доберёмся до заката — и заберу тебя к себе, на юг. Будешь жить как король. Конь-король.

Животное всхрапнуло, будто приняло условия сделки. Эдвард решил всё же заглянуть в то место, на которое указывал компас. Он оправдывал выбор тем, что до столицы не меньше семи дней пути. Даже если прямо сейчас развернуться, помчаться назад, добраться до ближайшей станции… всё равно не успеет к заседанию. Никак не успеет. Это странное ощущение неизбежности — Генри в любом случае придётся ждать — давало Эдварду моральную лазейку. И он не побрезговал ею воспользоваться.

Теперь, когда конь летел по дороге, белые скалы сжимались над головой, а ветер хлестал лицо, чувство вины грызло его сильнее любого мороза. Но он не останавливался. Лошадь несла его так, будто действительно рассчитывала стать Конём-королём.

До заката оставалось ещё часа два, когда Эдвард подъехал к управе. Красные кристаллы, вделанные в каменные арки, уже светились густым рубиновым светом. Лошадь тяжело дышала, пар стелился над снегом.

Первым ко всаднику подскочил полный рыжеволосый Брат-Хранитель — запыхавшийся, ошеломлённый появлением столичного чиновника.

— Коня, — коротко бросил Эдвард, спрыгивая в снег. — Накормить, напоить и отправить по этому адресу.

Он сунул Брату мешочек с купюрами.

— Самым коротким путём. Я выкупаю его у управы. Этого хватит на все формальности. Что останется — пожертвование.

Рыжеволосый Брат застыл, прижимая мешочек к груди. Он даже не успел раскрыть рта, а Эдвард уже быстро шагал к зданию, не оглядываясь. У дверей ему навстречу выбежал другой Брат-Хранитель — высокий, худощавый, с туго затянутым воротом и густыми тёмными волосами.

— Сэр… сэр, прошу… представьтесь… Соблюдайте порядок входа… — затараторил он, пытаясь перегородить путь.

Эдвард не удостоил его ответом. Он уже шёл по коридору. Двери хлопали одна за другой: Эдвард распахивал каждую, быстро скользил взглядом по комнате и двигался дальше.

— Где комиссар? — бросил он, не останавливаясь. Братья-Хранители, бежавшие следом, переглянулись.

— Где Наместник? — В голосе Эдварда зазвенела сталь. — Мне нужен Наместник.

Высокий Брат семенил сзади, тщетно пытаясь поспеть за секретарём:

— Сэр… прошу… позвольте проводить вас… Это против порядка… Наместник занят.

Эдвард распахнул очередную дверь, даже не дослушав. В руке он держал компас, но тот уже ничем не мог помочь: стрелка бешено крутилась, указывая то в одну, то в другую сторону.

В конце коридора обнаружилась тяжёлая дверь с маленьким окошком. Эдвард потянул за ручку — на засове висел замок.

Он медленно повернул голову и посмотрел на высокого Брата. Тот машинально поклонился.

В это мгновение за спиной раздался резкий, едкий голос:

— Я Наместник, Бартиус Глар. А вы что за…

Эдвард развернулся, и Глар осёкся. Их взгляды встретились — Наместник невольно опустил глаза, его подбородок дрогнул. Эдвард не повысил голоса и не вложил в слова ни капли магической силы:

— Я — Секретарь Верховного Жреца Империи. Откройте эту дверь. Сейчас.

Бартиус помолчал, затем медленно расправил плечи, словно пытался вернуть утраченное достоинство.

— Это всего лишь кладовая, господин Эдва…

— Где ваш комиссар? — перебил Эдвард. Наместник вздрогнул. — Почему в управе только два Брата-Хранителя? Почему дверь кладовой заперта? Откройте.

Глар принялся что-то объяснять — долго, лживо, с нелепыми ужимками. Эдвард не слушал. У него не было времени. Он поднял руку — и та изменилась. Пальцы удлинились, кожа почернела и покрылась оранжевыми трещинами. От ладони повеяло жаром, словно внутри неё пылал огонь горна. Стоило Эдварду прикоснуться к замку, как металл вспух, расплавился и стёк на пол. За дверью оказалась допросная со столом и стулом. Угол комнаты отгораживала решётчатая камера.

Эдвард шагнул внутрь — и сияние пламени сразу приковало его взгляд. В углу камеры стояло обычное деревянное ведро. Оно полыхало чистым голубым огнём — без дыма, без запаха.

Запрещённое лазурное пламя.

— Что… — Эдвард слегка наклонил голову, разглядывая невозможную картину. — Что это?

— Поговорим в моём кабинете, — хрипло произнёс Глар.

Он указал на выход, но Эдвард прошёл к столу под маленьким окном. Разбитый проём кое-как забили досками. Патрик появился в дверях почти сразу. Он тащил за собой резное розовое кресло — нелепое, украшенное цветами, явно не из допросной.

— Для вас, сэр, — пробормотал он и с надеждой заглянул Эдварду в глаза. Тот посмотрел на кресло так, словно Патрик предложил ему сесть в детскую коляску. Затем устало выдохнул. После целого дня в седле любое сиденье — счастье.

Как только Секретарь сел, Патрик просиял. Бартиус устроился напротив на простом стуле и аккуратно, церемонно положил руки на стол — готовый то ли к допросу, то ли к исповеди.

— Комиссар, — начал Эдвард. — Где он?

Глар даже не моргнул.

— Пропал при преследовании беглянок. Скорее всего, погиб от хищников… Дикие твари здесь… — Он развёл руками. — Каждый месяц уносят людей. Потому и служителей мало. Никто не желает работать в глуши, куда Единый посылает лишь испытания.

Эдвард слушал молча, не сводя с Наместника неподвижного взгляда. Патрик стоял в углу, прижав руки к груди. По мере рассказа Глара его лицо становилось всё мрачнее. Наконец Брат-Хранитель шумно выдохнул и вышел из комнаты.

— А ведро? — Эдвард кивнул в сторону камеры.

— Древняя реликвия, конечно. — голос Наместника зазвучал почтительно. — Нашли в старом… хм… храме. Богохульном, заброшенном. Там вспыхнуло пламя. Никого не ранило, только выбило камень из стены. Мы хотели сперва понять, что это такое. И… — Бартиус обвёл взглядом допросную. — Не спешили докладывать. Мы скромный приход, сэр. Хотели, чтобы хоть что-то привлекло сюда паломников.

Глар вздохнул почти искренне.