Циани. Полное издание

Гарри Стоунфилд поднялся — так резко, что его кресло отъехало назад и ударилось в мольберт Миры. Лицо хозяина дома стало каменным. Он едва поклонился Маргарет… посмотрел на Софию… затем на Генри… и быстрыми шагами вышел из мастерской. Дверь за ним закрылась с щелчком как удар печати. Наступила тишина — только цветы с тихим шуршанием медленно растворялись в воздухе.

— И это после смерти Лорда Пенебли… — чуть слышно прошептала миссис Стоунфилд.

— О, кстати, о нём! Самая популярная версия — месть его последней наложницы. Он сослал бедняжку к границам… кхм… на службу.

Генри смущенно взглянул на Миру. Та сделала вид, что ничего не услышала, и сосредоточенно выводила линии в углу пейзажа.

— Как подло! — Маргарет вздрогнула.

Генри выдохнул. Настроение его, казалось, переменилось за секунду: в движениях проступили усталость и раздражение.

— Пожалуй, и я пойду. Только омрачил ваш день.

Он склонился в прощальном поклоне.

Маргарет положила кисть.

— Мы вам всегда рады, — тихо сказала она.

Генри уже почти дошёл до лестницы, когда за спиной раздались быстрые шаги.

— Подожди!

Сначала он натянул улыбку и только потом обернулся. Мира спешила к нему с пейзажем в руках. Она протянула рисунок — то самое «печальное дерево». Теперь в уголке стояла крошечная подпись: «Мира».

— Возьмите. Это вам.

Генри моргнул: Мира снова перешла на официальное обращение. Он бережно сложил лист, спрятал во внутренний карман камзола и усмехнулся:

— Если кто-нибудь из слуг это увидит, пойдут такие слухи, что твой отец меня на площади повесит.

Мира покосилась на него снизу вверх:

— А Софию за пальцы трогать — это, значит, никто не заметит?

Генри почти восхищённо улыбнулся:

— Это просто София. А ты…

Он замолчал, и на мгновение вся его лёгкость исчезла. На Миру он смотрел не как весельчак, не как знаменитый соблазнитель, а как старший брат.

— Тебя нужно беречь, — тихо сказал он. — Ты как ветерок… прекрасный и свободный.

— Как же сохранить свободу и остаться в безопасности?

Мира холодно улыбнулась. Она больше не жеманничала и не вертелась — застыла перед ним, прямая и надменная.

— Ты думаешь, я всё ещё ребёнок?

— Я думаю, — ответил он неожиданно серьёзно, почти резко, — что, если не хочешь сломать себе жизнь… нужно вырасти и полюбить кого-то, кто сможет дать тебе будущее.

Он отвернулся — будто это признание стоило ему усилий. Мира шагнула ближе. Ни обиды, ни упрёка, ни попытки встать в позу. Только спокойный, взрослый голос:

— Я вижу, что ты уже давно не живёшь, Генри. И, конечно… я себя хоронить не собираюсь.

Генри замер. На его губах появилась улыбка.

— Вот и умница, — прошептал он. Он легко и элегантно поклонился ей и быстрым шагом ушёл вниз по лестнице.

— К тому же ты для меня стар! Но пока ещё вызываешь зависть подруг! — прокричала вслед Мира. На этот раз граф лишь небрежно взмахнул рукой, не оборачиваясь.

Генри Мэлфой действительно не был приглашён на бал. Но повеселиться он собирался отменно. Не просто повеселиться — оторваться. Так, чтобы забыться. Чтобы не помнить ни себя, ни своего отца, ни всей этой проклятой реальности.

Теперь, когда рядом не было душнилы Эдварда с его вечным осуждением и разочарованием во взгляде, Генри наконец мог позволить себе рухнуть на самое дно, где нет ни совести, ни вины, ни памяти.

Томас и Питер уже ждали в «Лисьей яме» — баре, куда приличное общество не заглядывало даже днём. Воздух здесь был густ от табачного дыма, дешёвого парфюма и пряностей.

— Мэлфой! — Томас распахнул руки, будто встретил героя войны. — Где тебя носит, таш дери?

— Где-то между жизнью и желанием забыть о ней, — отозвался Генри и бросил на стойку монету. — Мне самое крепкое. Из того, что сегодня ещё никого не убило.

Питер прыснул. Бармен подал Генри стакан с тёмной жижей и поспешил отойти.

— Сегодня мы отдыхаем по-настоящему, как мужчины. — Томас хлопнул Генри по плечу. — Никаких заморочек. Никаких приличий.

Генри лениво усмехнулся. За этим он и пришёл.

— Тогда предлагаю пари. Как в старые добрые времена.

Генри покрутил стакан в пальцах. Томас и Питер оживились — запахло прежним разбойничьим азартом.

— Кто первым поднимется наверх… — Генри многозначительно кивнул на лестницу, которая вела к тускло освещённому коридору с комнатами.

Питер покраснел, но Генри не ждал от него возражений: комиссар всегда уступал другу. Томас хмыкнул и подхватил:

— Тот не платит за ночь. Остальные — за его развлечения. Как раньше.

— Есть условие, — тихо, почти лениво произнёс Генри, но в голосе появились жёсткие нотки. — Никаких гетер.

Томас вскинул брови.

— Принцессы, значит?

— Любая.

Генри облокотился на стойку и посмотрел в мутное зеркало за баром. Там отражалось его собственное лицо — красивое и молодое.

— Хоть баронесса, хоть кухарка. Но не гетера.

Питер присвистнул.

— Ты с ума сошёл.

— Я хочу… повеселиться, — ответил Генри и медленно растянул губы в улыбке. — Всё остальное неважно.

Томас протянул руку:

— Принимаю, Мэлфой.

Генри пожал её, не меняя выражения лица. Наконец отвернулся от зеркала и прыснул, заметив испуганный вид Питера.

— С такими глазами, как у тебя… — Генри ткнул пальцем в друга. — От тебя не то что женщины — мыши разбегутся.

Питер вспыхнул до корней волос.

— Я… на работе завал.

— Нервы ни к чёрту, господин полицейский комиссар. Выпей.

Генри махнул бармену. Тот поставил перед Питером мутный стакан.

— Залей свои страхи, дружище.

Питер послушно сделал глоток и скривился так, будто проглотил кислоту. Генри засмеялся — низко, с почти ласковым пренебрежением. Но уже через мгновение потерял к другу интерес и оглядел зал.

Гетер Генри узнавал сразу. И ни одной хотя бы из «среднего дома» — всё низшие, те, кто приходит из государственных приютов, у кого нет покровителей, кому больше некуда деваться. Их продали родители, сёстры, братья. Их выкинули покровители, наигравшись вдоволь.