Страница 29 из 82
Теперь поцелуй не кажется робким или трепетным, нет, он... Собственнический. Уверенный. Поцелуй взрослого мужчины. Я замираю, чувствуя, как его язык проникает в мой рот, оглаживает зубы, исследуя, играет с языком. Отрываясь, как ни в чём ни бывало, продолжает:
— Проверь обзор.
— Дэвид?
— Что... — мысли метаются и я задаю вопрос, который раньше не приходил мне в голову, — Как их зовут?
— Забавно, что ты спросила. Корнелий и Невия. Часть их силы регулярно тратится на магию вроде той, что в наших амулетах. Люди про них редко вспоминают как об отдельных личностях. Просто семейство Эшфордов. Я расскажу позже.
Лёгкий поцелуй в щёку и он скрывается за гобеленом. Смотрю через просвет, обзор куда лучше, чем я предполагала. Дэвид проходит через зал, смотрит на диван, но движется дальше, к неприметному стулу у книжных полок и замирает.
Они появились в половине восьмого. Миниатюрная белокожая брюнетка с яркими зелёными глазами — в ней угадываются черты и повадки Софи. Горделивая поступь, ленные движения головы. От высокого мужчины моей соседке достался золотистый блонд. Красивая пара. Эшфорды. Корнелий закрывает двери, небрежно кидая пару пассов.
— ... Что из него вырастет. — Выплёвывает женщина.
— Он напуган, — доносится ровный бархатный голос мужчины, — Но придёт в себя.
— ...не можем откладывать, — Невия, начиная с шёпота, заканчивает каждую фразу почти что визгом. — Его невозможно контролировать. Это была твоя идея. Притащить его в наш дом.
— Успокойся. Нам нужен достойный наследник. Софи слаба, а ты отказываешься рожать детей, обладая всеми возможностями.
— ... если бы я не знала Марту, решила бы, что он твой бастард.
Я стараюсь рассредоточить внимание и погрузиться в их эмоции. Женщина злится и беспокоится. Говорит гадости, потому что боится, отчётливо понимаю я. А мужчина... Меня пугает. Обычно мужчины вспыльчивее, яростнее, а в женщинах больше оттенков. Здесь же меня накрывает волнами раздражения, страха и самоуверенности. Меня передёргивает, от холки по позвоночнику пробегают мурашки. Холод. Если бы меня спросили, что общего у Эшфордов, у меня был бы однозначный ответ.
Чтобы они не говорили, они всё решили. Они замнут дело пострадавшего парня.
В зале слышен лишь шорох одежды. Женщина скидывает пальто — белоснежный кашемир, Корнелий подхватывает и перекидывает на диван. Движения синхронизированы.
— Мальчишке уже девятнадцать. Он знает, что такое долг и честь. Больше никаких игр.
—... так и скажешь?
— Ты скажешь.
Пространство молчит. Я стараюсь изо всех сил, но глупо было предположить, что Эшфорды гуляют без щитов. То, что мне удалось считать — чудо. Дэвид был прав, я зря сюда пришла.
Вскоре раздаётся стук и появляется молодой Дэвид. От него разит горем и виной.
То, что я слышу и чувствую, не поддаётся логике.
«Не оставили выбора».
«Был обречён».
«Должен продолжить род».
Меня ужасает покорность Дэвида. Он согласен с тем, что его родители были сами виноваты в случившемся. Согласен с тем, что Эшфорды спасли его, неуправляемого, от заключения для особо опасных. Согласен с тем, что... Должен будет жениться на Софи, когда она вырастет, чтобы усилить род тех, кто его спас. Живот скручивает в тугой комок. Я боюсь, что громкие мысли и колотящееся сердце сдадут меня.
— И да, Дэвид. Этот мальчишка, — произносит нежным, заботливым голосом любящей матери Невия, — сам виноват. Он полез не в своё дело, за что и поплатился.
— Нет, Лукас… — По щекам парня текут слёзы. — Он не заслужил. Он просто эмоционален…
— Он подставил тебя. Он эмпат, знал, чем всё обернётся. Или же он просто глуп. В любом случае, вопрос с эмпатами нужно решать, — отрезает Корнелий. — Уже не первый раз мы рискуем потерять сильного боевика-стихийника из-за того, что кто-то треплется.
— Пойми, они не читают мысли, только эмоции. — Ласково добавляет Невия. —Мальчик приревновал и специально вывел тебя.
— Лайла меня боится, — сипло произносит юный Дэвид, и у меня перехватывает дыхание от его горя.
— Твоей силы будут бояться всегда, сын, — бросает «отец». — Для тебя это не новость. В любом случае, — он покровительно кладёт руку юноше на плечо. — Пришло время взрослеть.
Они выглядят обычной семьёй с непутёвым подростком. Ведут себя так, словно Дэвид случайно сбил ветровое стекло мячом.
Голоса Эшфордов удаляются. Мужчина что-то говорил о «смягчающих обстоятельствах», женщина о том, что «девочка Бонетти задаёт слишком много вопросов» — и моё сердце пропустило удар, когда я понимаю, что речь не о Кьяре, а, скорее всего, о ком-то из её многочисленной родни.
«Не оставили выбора».
Я жду, не двигаясь, не считая время, пока Дэвид не оказывается возле меня.
Белое неподвижное лицо.
— Мне так жаль... — начала я.
— Я забыл. — Шепчет он, — Я всё знал, но забыл. Как это возможно?
Мне нечего сказать, и я осыпаю его лицо и шею поцелуями. Дэвид стонет, горячие ладони, обжигая, движутся, расстёгивая моё платье. Мужчина гладит меня, снимая одежду, скользит, задерживаясь пальцами на сосках, по груди. Язык скользит по шее, его рот накрывает, щекотя, ухо.
Он срывает щит, и меня накрывает чужая горечь, стыд и страсть, смешиваясь с моей. Дэвид всовывает палец мне в рот и начинает водить по нёбу. Вторая рука берет меня за затылок и опускает к горящему нутру. Отдаться порыву, сделать ему приятно — единственное, о чём я думаю и чего желаю.