Страница 3 из 20
Глава 3
Поселок кажется вымершим.
Иду по узкой улочке, и с каждым шагом надежда, вспыхнувшая было в груди, угасает все больше. Дома вокруг - красивые, добротные, наверняка стоящие целое состояние - тоНУТ В темноте. Окна слепо смотрят в ночь, как глаза спящих великанов. Ни огонька, ни движения, ни признаков жизни.
Снег хрустит под моими измученными ногами - единственный звук в этой ватной тишине.
Хруст-хруст-хруст. Словно я иду по разбитому стеклу.
Новогодняя ночь. Самая волшебная ночь в году. А здесь - пустота и безмолвие, как на заброшенном кладбище
Видимо, это летние дачи, понимаю я с тоскливым ужасом. Люди приезжают сюда на шашлыки и барбекю, на теплые вечера у костра. А зимой разъезжаются по городам, по теплым квартирам с центральным отоплением. Встречают Новый год с семьями, с друзьями, у нарядных елок и накрытых столов
Не здесь. Не в этом промерзшем царстве пустых особняков.
Эй! - кричу я, и голос звучит жалко, хрипло. - Есть кто-нибудь?!
Тишина в ответ. Только ветер свистит между домами, гоняя поземку.
Паника, которую я так старательно держала на расстоянии, подбирается ближе. Я чувствую ее ледяные пальцы на горле. Что, если здесь никого нет? Что, если все дома пусты? Что тогда - идти дальше, в ночь, в метель, пока не упаду?
Нет. Нет-нет-нет. Не думай об этом. Иди дальше. Ищи.
Прохожу мимо очередного темного особняка. Мимо еще одного. Ноги уже не болят - я вообще их почти не чувствую. Только механически переставляю, одну за другой. Руки спрятаны под мышками, но это не спасает -- пальцы свело, они не шевелятся.
И вдруг - свет.
Впереди, за высоким каменным забором, мерцают огни. Теплые, живые, настоящие. Гирлянда обвивает верхушку забора разноцветными огоньками. Из-за ограды доносятся звуки- смех
Человеческий смех, веселый и беззаботный. И музыка, приглушенная, но различимая. И... запах.
Я втягиваю носом воздух и чуть не плачу от счастья.
Дым. Печной дым, сладковатый, с нотками березовых дров. Так пахнет тепло. Так пахнет жизнь. Так пахнет спасение.
- Здесь точно празднуют, - шепчу я, и губы сами растягиваются в улыбку. Первая улыбка за эту безумную ночь.
Почти бегу к воротам - насколько позволяют окоченевшие ноги и дурацкие каблуки. Ворота высокие, солидные, с затейливой ковкой. Рядом - калитка поменьше. Домофона не вижу или не могу найти в темноте
Поэтому просто стучу. Колочу кулаком в металл, не жалея сил.
Бум. Бум. Бум.
Звук разносится по ночи эхом, перекрывая музыку за забором. Я стучу и стучу, пока костяшки не начинают гореть.
- Откройте! Пожалуйста! Эй!
Смех за забором стихает. Музыка тоже. Я слышу голоса - приглушенные, вопросительные. Потом - шаги. Хруст снега под чьими-то ногами.
- Иду-иду! - мужской голос, низкий и расслабленный. - Кого там принесло в такую ночь?
Мое сердце колотится где-то в горле. Я пытаюсь привести себя в порядок - одергиваю куртку, смахиваю снег с волос, - но понимаю, что это бесполезно. Я наверняка выгляжу как снежное чучело. Растрепанная, замерзшая, с потекшим макияжем.
Плевать. Сейчас не до гордости.
Щелкает замок, и калитка распахивается.
Я открываю рот, чтобы начать объяснять, извиняться, просить - и замираю.
За воротами стоит... Господи.
Парень. Высокий - я едва достаю ему до плеча. Широкоплечий, мускулистый, с телом, которое явно видит спортзал чаще, чем мой холодильник видит овощи. На нем... На нем практически ничего. Только полотенце, небрежно обмотанное вокруг бедер. Белое полотенце на бронзовой коже, с которой все еще поднимается легкий пар. Волосы мокрые, торчат в разные стороны из-под нелепой войлочной шапочки. На груди и плечах блестят капельки воды. От него волной накатывает жар - настоящий, физически ощутимый. После часа на морозе это ощущается почти болезненно.
Он оглядывает меня с головы до ног. Медленно, внимательно. Карие глаза, или зеленые - в свете фонаря не разобрать - вспыхивают сначала удивлением, потом... чем-то еще. Интересом?
Весельем?
Одна бровь ползет вверх, и уголок губ дергается в полуулыбке.
- Ну и ну, - произносит он. Голос низкий, чуть хриплый, с ленивыми игривыми нотками.
Снегурочка? Или Снежная Королева собственной персоной?
Я хочу ответить что-нибудь остроумное. Язвительное. Достойное. Но не могу. Просто стою и пялюсь на него, как полная идиотка, чувствуя, как жар от его тела контрастирует с холодом, сковавшим мои кости.
«Шикарный», - мелькает в голове совершенно неуместная мысль.
«Просто нереально шикарный».
Он склоняет голову набок, разглядывая меня с каким-то почти детским любопытством:
Почему одна в такую ночь? Потерялась? Сбежала? Прячешься от маньяка?
ОН усмехается, и в уголках его глаз появляются морщинки...
- Или маньяк это ты, и мне стоит бояться?
Я наконец прочищаю горло. Щеки горят - частично от того, что кровь начинает возвращаться в замерзшее лицо, частично от смущения. Господи, Ксю, возьми себя в руки. Ты видела мужчин без рубашки. Ты видела мужчин без всего. Это просто парень. Просто очень красивый полуголый парень, от которого пахнет баней и чем-то древесно-свежим.
начинаю и осекаюсь. Зубы стучат так, что слова получаются рваными.
- П- потерялась. М-машина.. уехала. Без меня.
Он хмурится, и веселье в его глазах сменяется чем-то похожим на беспокойство:
Машина уехала без тебя? В смысле - бросили?
Я неопределенно дергаю плечом. Не хочу вдаваться в подробности. Не хочу объяснять про Вовку, про ссору, про ком снега в лицо. Не сейчас.
- М-можно телефон п-подзарядить? - выдавливаю я сквозь стучащие зубы. - П-пожалуйста.
Я в-вызову такси и уеду. Не буду м-мешать
Несколько секунд он просто смотрит на меня. Я чувствую себя насквозь промерзшей, жалкой и одновременно странно... обнаженной. Словно его взгляд видит больше, чем потекшую тушь и посиневшие губы.
Потом он отступает в сторону, распахивая калитку шире.
Да ты же синяя вся! - говорит он, и в голосе звучит что-то похожее на упрек. - Заходи давай, горе луковое. Быстро!
Я не заставляю себя упрашивать. Делаю шаг вперед - и чуть не падаю. Ноги подкашиваются, лодыжка подворачивается на проклятом каблуке.
Его рука - горячая, сильная - подхватывает меня за локоть. Держит крепко, но осторожно. Я чувствую жар его кожи сквозь тонкую ткань куртки, и по телу пробегает странная дрожь. Не от холода. От чего-то другого.
- ЭЙ-эй-эй, - бормочет он. - Тихо. Держу тебя. Идти можешь?