Сумерки

Я лежала неподвижно, скованная благоговейным молчанием.

– Спишь? – шепнул он несколько минут спустя.

– Нет.

– Это все, что тебя интересует?

Я закатила глаза.

– Вообще-то нет.

– Что еще ты хочешь узнать?

– Почему ты умеешь читать мысли и почему только ты один? А Элис – видеть будущее? Почему так происходит?

Я почувствовала, как в темноте он пожал плечами.

– На самом деле мы не знаем. У Карлайла есть предположение… он считает, что все мы приносим с собой в следующую жизнь самые выраженные качества, которыми мы обладали, будучи людьми, и в итоге они усиливаются – как наш разум и наши чувства. Он полагает, что я и раньше отличался необычной чувствительностью к мыслям окружающих. А Элис пользовалась неким смутным чувством предвидения, где бы она ни жила.

– А что принес в следующую жизнь сам Карлайл и остальные?

– Карлайл – сострадание. Эсме – способность любить пылко и беззаветно. Эмметт – силу, а Розали… упорство. Или, пожалуй, ослиное упрямство. – Он хмыкнул. – С Джаспером дело обстоит особенно интересно. Он и в первой жизни был весьма харизматичной личностью, способной влиять на окружающих так, чтобы добиться своего. А теперь он может манипулировать эмоциями всех, кто находится вокруг: успокоить полный зал рассерженных людей, к примеру, или наоборот, взбудоражить апатичную толпу. Это коварный и редкий дар.

Я задумалась, пытаясь осмыслить невероятные вещи, которые услышала от него. Эдвард терпеливо ждал.

– Так с чего же все началось? Я вот о чем: Карлайл создал тебя, его самого тоже кто-то создал, и так далее…

– Ну, а как появилась ты? В результате эволюции? Сотворения? Почему бы тогда и нам не эволюционировать, как другим видам, хищникам и тем, на кого они охотятся? Или же, если тебе не верится, что весь этот мир мог просто взять и возникнуть сам собой – кстати, и мне тоже в это верится с трудом, – неужели невозможно представить, что та же самая сила, которая создала нежную скалярию и акулу, белька и косатку, способна сотворить оба наших вида, твой и мой?

– Давай-ка разберемся: белёк – это я, да?

– Точно. – Он рассмеялся и осторожно тронул чем-то мои волосы. Губами?

Мне хотелось повернуться к нему, убедиться, что он на самом деле поцеловал меня в голову. Но я должна была помнить о благоразумии и не осложнять его и без того трудную задачу.

– Теперь спать? – спросил он, прерывая краткую паузу. – Или у тебя остались еще вопросы?

– Всего миллион-другой.

– У нас будет завтра, и послезавтра, и так далее… – напомнил он мне. Эта мысль привела меня в восторг, я улыбнулась.

– А ты уверен, что утром не исчезнешь? – Мне хотелось знать об этом заранее. – Ты же, как-никак, вымышленное существо.

– Я тебя не оставлю, – словно клятву, произнес он.

– Тогда еще один вопрос на сегодня… – Я покраснела. Темнота меня не спасла – я знала, что Эдвард почувствует жар, исходящий от моей кожи.

– Какой?

– Нет, забудь. Я передумала.

– Белла, ты можешь спрашивать меня о чем угодно.

Я молчала, он застонал.

– Я все надеюсь, что со временем перестану раздражаться оттого, что не слышу твои мысли. Но с каждым разом злюсь все сильнее.

– А я рада, что ты хотя бы мои мысли не читаешь. Хватит и того, что ты подслушиваешь мой сонный бред.

– Ну пожалуйста! – возглас прозвучал так настойчиво, что устоять было невозможно.

Я покачала головой.

– Если не скажешь, мне останется лишь предположить худшее, – мрачно пригрозил он. – Пожалуйста!

Опять этот умоляющий голос.

– Ну хорошо… – начала я, радуясь, что он не видит моего лица.

– Итак?..

– Ты сказал, что Розали и Эмметт скоро поженятся. Этот… брак… он такой же, как у людей?

Сообразив, о чем речь, он расхохотался.

– Так вот к чему ты клонишь!

Я неловко заерзала, не сумев ответить.

– Да, полагаю, в общих чертах такой же, – подтвердил он. – Я же объяснил: большинство человеческих страстей сохранились, просто их скрывают более острые потребности.

– А-а, – только и смогла сказать я.

– А у твоего любопытства есть причина?

– Ну, просто я задумалась… про нас с тобой… что когда-нибудь…

Он мгновенно посерьезнел, я сразу поняла это по внезапной неподвижности его тела. Я тоже машинально замерла.

– Думаю, для нас… это… невозможно.

– Потому что тебе будет слишком трудно, если я окажусь… настолько близко?

– Безусловно, но я сейчас не об этом. Просто ты такая нежная, такая хрупкая… Я вынужден соразмерять каждый свой жест, когда мы вместе, чтобы не навредить тебе. Белла, я ведь запросто могу убить тебя по нелепой случайности. – Его голос понизился, превратился в тихое журчание. Он приложил ледяную ладонь к моей щеке. – Если я слишком поспешу… если хоть на секунду утрачу бдительность, я протяну руку, чтобы коснуться твоего лица, и нечаянно размозжу тебе череп. Ты даже не представляешь себе, насколько ты уязвима. Я никогда, ни в коем случае не смогу забыться и дать себе волю, пока я с тобой.

Он ждал ответа и, не дождавшись, встревожился.

– Испугалась? – спросил он.

Я выждала минуту, прежде чем ответить, поэтому мои слова прозвучали твердо и честно.

– Нет, нисколько.

Он ненадолго задумался.

– Вот теперь и мне стало любопытно, – прежним легким тоном начал он. – А ты когда-нибудь?.. – Он многозначительно умолк.

– Конечно, нет! – Я вспыхнула. – Я же сказала, что у меня еще никогда не было ничего подобного.

– Помню. Просто я читал мысли других людей и знаю, что любовь и страсть не всегда идут рука об руку.

– А для меня – обязательно. Во всяком случае, теперь, а раньше их для меня вообще не существовало, – вздохнула я.

– Замечательно. По крайней мере, у нас есть что-то общее. – Голос Эдварда звучал довольно.

– А твои человеческие страсти… – начала я. Он ждал. – Послушай, а я вообще нравлюсь тебе? В этом смысле?

Он рассмеялся и легко взъерошил мои почти высохшие волосы.

– Пусть я и не человек, но я мужчина, – заверил он.

Не удержавшись, я зевнула.

– Я ответил на твои вопросы, а теперь пора спать, – заявил он.

– Не знаю, смогу ли я уснуть.

– Мне уйти?

– Нет! – в полный голос ответила я.

Он засмеялся и снова начал напевать все ту же незнакомую колыбельную: ангельский голос, тихо звучащий над моим ухом.

Неожиданно ощутив сильную усталость, измученная после долгого дня, полного всевозможных душевных потрясений, каких я прежде никогда не испытывала, я погрузилась в крепкий сон в холодных объятиях Эдварда.