Сумерки

– Тогда не уходи! – с жаром воскликнула я, не сумев скрыть, насколько меня тянет к нему.

– Это меня устраивает, – ответил он, и его лицо расслабилось, на нем засияла мягкая улыбка. – Неси кандалы, я твой пленник.

Но с этими словами он сам обхватил мои запястья, словно надел на меня наручники. И засмеялся тихо и мелодично. Сегодня он смеялся чаще, чем когда-либо за все время нашего знакомства.

– Ты, кажется, настроен… оптимистичнее, чем обычно, – заметила я. – Никогда еще не видела тебя таким.

– А как же иначе? – Он улыбался. – Блаженство первой любви и все такое. Удивительно, правда? Одно дело – читать о ней и видеть ее в кино, и совсем другое – испытать самому.

– Да, это разные вещи, – признала я. – На самом деле все гораздо сильнее и ярче, чем мне представлялось.

– К примеру, – теперь слова сыпались так быстро, что я едва успевала улавливать весь смысл, – такое чувство, как ревность. Я сотни тысяч раз читал о ней, видел, как актеры изображают ее в тысячах фильмов и пьес. И считал, что довольно хорошо понимаю это чувство. А оно стало для меня потрясением… – Он поморщился. – Помнишь день, когда Майк пригласил тебя на бал?

Я кивнула, хотя этот день запомнился мне по другим причинам.

– В тот день ты снова начал разговаривать со мной.

– Меня удивила собственная вспышка возмущения, почти ярости, я поначалу даже не понял, что она означает. Гораздо сильнее, чем обычно, меня злило, что я не могу узнать, о чем ты думаешь, почему ты его отвергла. Неужели просто из-за подруги? Или у тебя кто-то есть? Я понимал, что в любом случае не имею права знать об этом. И старался не знать. Постепенно кое-что начало проясняться. – Он усмехнулся.

Я нахмурилась.

– С ничем не оправданной тревогой я ждал, когда услышу, что ты им скажешь, с каким выражением лица произнесешь эти слова. Не стану отрицать: заметив на твоем лице досаду, я испытал облегчение. Но по-прежнему ни в чем не был уверен.

Той ночью я пришел сюда впервые. Смотрел на тебя спящую и мучался, не зная, как преодолеть пропасть между правильным, нравственным и этичным, и тем, чего мне хотелось на самом деле. Я понял: если я и дальше буду игнорировать тебя, как следовало поступить, или если исчезну на несколько лет, а ты тем временем уедешь отсюда, то когда-нибудь ты скажешь «да» Майку или кому-нибудь вроде него. Это меня бесило.

– А потом, – продолжал шептать он, – ты вдруг произнесла во сне мое имя. Так отчетливо, что сначала я подумал, что ты проснулась. Но ты беспокойно заворочалась, еще раз пробормотала мое имя и вздохнула. Чувство, которое тогда пронзило меня, пугало и ошеломляло. И я понял, что игнорировать тебя больше не могу. – Он помолчал, наверное, прислушиваясь к стуку моего сердца, который внезапно стал сбивчивым.

– Но ревность… странная штука. Она гораздо сильнее, чем мне казалось. И она иррациональна! Даже сейчас, когда Чарли спрашивал тебя об этом гнусном Майке Ньютоне… – Он гневно покачал головой.

– Так я и знала, что ты подслушивал, – простонала я.

– Само собой.

– Ты правда ревновал из-за такой чепухи?

– Для меня все это в новинку, ты воскрешаешь во мне человека, и все чувства особенно остры потому, что свежи.

– Неужели это тебя волнует? – поддразнила я. – После того, как я услышала, что Розали – сама Розали, воплощенная красота! – предназначалась для тебя? Есть у нее Эмметт или нет, неважно: мне ли с ней соперничать?

– Никакого соперничества тут нет. – Его зубы блеснули. Он завел мои руки к себе за спину и прижал меня к груди. Я сидела тихо, как только могла, боялась даже дышать.

– Знаю, что нет, – пробормотала я, уткнувшись в его холодную кожу. – В том-то и дело.

– Да, Розали по-своему красива, но даже не будь она мне как сестра и не принадлежи она Эмметту, она никогда не смогла бы вызвать и десятой – нет, сотой доли влечения, которое вызываешь ты. – Он стал серьезным и задумчивым. – Почти девяносто лет я странствую среди таких, как я и ты… и все это время я считал себя цельным и самодостаточным, и даже не сознавал, что я что-то ищу. Но я ничего не находил, потому что тебя еще и на свете не было.

– Несправедливо, – прошептала я, по-прежнему уткнувшись лицом в его грудь и слушая вдохи и выдохи. – Мне ждать вообще не пришлось. Почему я так легко отделалась?

– Все верно, – насмешливо улыбаясь, согласился он. – Обязательно сделаю так, чтобы и ты помучалась. – Он высвободил руку, отпустив мое запястье, только чтобы осторожно сжать его другой рукой. Потом ласково пригладил мои влажные волосы, проводя ладонью от макушки до талии. – Тебе придется всего лишь рисковать жизнью каждую секунду, проведенную со мной, но это же пустяки. Тебе придется отказаться от своей природы, от людского рода… но разве это хоть что-нибудь стоит?

– Почти ничего. Мне совсем не кажется, что я чего-то лишаюсь.

– Да, пока что. – Внезапно его голос наполнился вековой скорбью.

Я попыталась высвободиться, чтобы взглянуть ему в лицо, но разжать его пальцы на моих запястьях было невозможно.

– Что?.. – начала было я, когда его тело вдруг настороженно напряглось. Я застыла, однако он неожиданно выпустил мои руки и исчез. Лишь чудом мне удалось удержать равновесие и не повалиться ничком.

– Ложись! – послышалось шипение Эдварда. Откуда оно исходило, в темноте я так и не смогла определить.

Я перекатилась под одеяло и сжалась в клубочек на боку, в позе, в которой обычно сплю. И услышала, как скрипнула приоткрывшаяся дверь: Чарли заглядывал в спальню, убеждаясь, что я на месте. Я дышала нарочито ровно и спокойно.

Прошла томительная минута. Я прислушивалась, не уверенная, что дверь уже закрылась. Вдруг холодная рука Эдварда скользнула под одеяло и обняла меня, а губы зашептали мне на ухо:

– Актриса из тебя никудышная. Я бы даже сказал, что эта карьерная стезя для тебя закрыта.

– Ну вот, – пробурчала я. Сердце торопливо колотилось в груди.

Эдвард замурлыкал незнакомую мне мелодию – кажется, это была колыбельная.

Сделав паузу, он спросил:

– Спеть тебе, пока будешь засыпать?

– Ага, как же. – Я засмеялась. – Можно подумать, я способна заснуть при тебе!

– Всегда спала, и ничего, – напомнил он.

– Потому что не знала, что ты здесь, – ледяным тоном отрезала я.

– Ну, если ты не хочешь спать… – начал он, не обращая внимания на мой тон. У меня перехватило дыхание.

– Если не хочу, то?..

Он усмехнулся.

– Чего же ты тогда хочешь?

Я не сразу нашлась с ответом.

– Даже не знаю, – наконец выговорила я.

– Когда будешь знать, скажи мне.

Я ощущала его холодное дыхание на своей шее, чувствовала, как он водит носом по моей щеке, втягивая запах.

– А я думала, у тебя притупилась чувствительность.

– Если я не пью, это еще не значит, что я не способен оценить букет вина, – шепотом возразил он. – Ты отчетливо пахнешь цветами, кажется, лавандой… или фрезией, – отметил он. – Очень аппетитно.

– Ага, и день прожит зря, если никто ни разу не сказал мне, какой у меня съедобный запах.

Он хмыкнул, потом вздохнул.

– Я решила, чего хочу, – объявила я. – Хочу узнать о тебе еще что-нибудь.

– Спрашивай о чем угодно.

Я мысленно перебрала вопросы в поисках самого насущного.

– Зачем ты это делаешь? – спросила я. – Никак не пойму, как ты можешь всеми силами подавлять… самого себя. Только не пойми меня превратно – конечно, я рада этому. Просто ума не приложу, зачем тебе вообще утруждаться.

Он помолчал.

– Вопрос в самую точку, и ты не первая задаешь его. Другие – большинство подобных мне, кого вполне устраивает наш удел, – тоже нередко задумываются о том, зачем мы так живем. Но видишь ли, даже если нам… выпали такие карты, это еще не значит, что нам нельзя быть выше своей участи, выйти за рамки судьбы, о которой никто из нас не просил. Пытаться сохранить то сугубо человеческое, что еще можно.