Страница 94 из 122
А еще понимая в очередной раз, что в другую я бы так эпически не вмазался. Только в эту.
Исключительно в эту.
Я оставил ее на несколько секунд, чтобы отдать приказ. А уже через пять минут санитарка осторожно вкатила в палату кувез, в котором спала безмятежным сном наша дочь.
Жена замерла, по-детски прижимая кулаки к губам. А я видел, как из ее глаз потекли слезы. Я сам бы поступил так же, если бы мог. Потому что не было на свете ничего прекраснее той, что мы создали вместе с Настей — девочки с пухлыми щечками и длинными ресничками, которые прямо сейчас подрагивали во сне. Ее крохотные пальчики шевелились, будто бы она пыталась ими прихватить что-то очень для нее важное.
— Как ты ее назвал? — прохрипела Настя.
— Кира. Как ты и хотела.
Она протянула руку и всего один раз прикоснулась подушечкой указательного пальца к маленькому носику. Будто бы не верила, что эта крошка реальна, а не плод ее фантазии. Всхлипнула громко, пытаясь взять себя в руки. А затем окончательно сорвалась.
Ее накрыло. Плотно. С головой. Облегчение, страх, любовь и отчаяние. Все сразу, и я, как никто, ее понимал.
— Настя, ну все, — попытался обнять я жену, но ее трясло так сильно, что датчики, прикрепленные к ее телу, оглушающе взвыли.
В палату тут же вбежала лечащий врач моей жены. А та, понимая, что у нее сейчас заберут ребенка, зарыдала еще горше.
— Нет!
— Настя, успокойтесь. Вам нельзя нервничать. Нельзя напрягать организм.
— Нет! — сорвалась жена на крик.
— Успокоительное, — отдала четкий приказ доктор. — Внутривенно.
— Не надо! Сережа! Помоги мне! Останови их! Нет!
Спустя секунду ее голос стих. Спустя еще одну — она измоденно опустила веки, до последнего следя за тем, как из палаты увозят нашу дочь. Тянула к ней руку. А затем провалилась в спасительный сон. Когда же она окончательно потухла, врач постаралась объяснить мне причину этой вспышки. Заверял, что все это временное явление.
Что сознание Насти проймется. Однажды...
Что спутанность мыслей, провалы в памяти и излишняя эмоциональность — это нормально в ее ситуации. Что специалисты обязательно ей помогут встать на прежние рельсы. Что она сильная, смелая и молодая, а потому обязательно вернется ко мне такой, какой была прежде.
Но главное — ей нужен покой.
А у меня от этих слов внутри все горело диким, адовым огнем. И я ненавидел себя за то, что стал причиной всех этих испытаний, которые выпали на долю Насти. Но на другом плече у меня всегда сидел дьявол, и он нашептывал мне совсем другие мысли.
Приятные. И утешительные.
О том, что Насте повезло. И о том, что она бы умерла, если бы рядом с ней в родах оказался не я, а какой-то ширпотребный мужик. Что эта гребаная эмболия случилась бы с ней в любом случае. Не сейчас, так в будущем, когда бы она забеременела от другого. Но ее бы не спасли просто потому, что рядом бы не было меня — того, кто нагнул весь мир, но переломал руки самой Смерти с чертовой косой, что схватила своими когтистыми лапами мою женщину и попыталась у меня ее украсть.
И теперь время шло.
День тлел. За ним приходил новый.
И моя Настя потихоньку, осторожными шажками, но шла на поправку. Ее оставляли в сознании все дольше и позволяли побывать в компании Киры все чаще. Мало-помалу высохли слезы. Медленно, но все же сходили синяки с ее нежной кожи. Все чаще на ее осунувшемся лице появлялась улыбка.
Всегда в адрес дочери.
Никогда для меня.
А спустя неделю доктор разрешил и даже настоял на общении Насти с более широким кругом лиц, дабы осторожно начать ее социализировать после пережитого. Первой в клинику нагрянула Алиса Ковалевская, кудахтая вокруг подруги, как настоящая курица-наседка. После нее приехал Лисс. За ним Борзов. А там уж очередь подошла и к моим родителям.
Мать моя усердно заламывала руки, изображая дикую радость встречи. Отец кивал на каждое ее слово. И вроде бы ничего не предвещало беды. А потом зазвонил мой телефон — меня вызывали по важным деловым вопросам, не ответить было нельзя.
Я кивнул и предупредил Настю, что оставлю ее всего на каких-то пять минут.
Обманул. Задержался на семь.
А когда вернулся к ней, то подорвался на диком деструктиве. И вроде бы понимал, что газовать нельзя, а не смог. Ибо топливо в меня залили сразу полный бак и реактивное.
А дальше все.
В мясо, блять...
Сергей
Я резко притормозил у двери, вцепившись в ручку до побелевших костяшек пальцев. Смотрел исподлобья в узкий створ. И слушал.
И наверное, впервые в жизни понимал, в кого именно я уродился таким чудовищем.
Елена Панарина примостилась на краешке кровати Насти, наклонившись к ней почти вплотную и тиская ее руку так заботливо и участливо, что можно было бы подумать, что ничего криминального не происходит. Просто бабский треп или перемывание костей кому-то из общих знакомых. Подумаешь? Вот только в голубых глазах моей жены отражалась леденящая душу вечная мерзлота, а губы были сжаты в тонкую линию, говоря о том, что каждое слово ранит ее раскаленной иголкой.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — прохрипела Настя.
— Да, брось. Все люди продаются и покупаются. А еще они знатные любители посплетничать. Там слово вылетело, тут еще десять. И все. Секрет уже не секрет, если о нем знают двое. Но, мы же не об этом сейчас с тобой говорим, моя милая. А о том, что я понимаю тебя, как никто другой, ибо сама пережила нечто подобное. И могу по-настоящему тебе помочь! Ты понимаешь?
Настя лишь пожала плечами, отводя взгляд.
— Ты ведь не по доброй воле вошла в этот брак. И ребенка для своего врага выносила не потому, что этого сама хотела. Мой сын украл твою жизнь. Лишил тебя выбора. Отнял шанс на светлые и искренние чувства. Разве может на всем этом вырасти что-то настоящее, девочка моя?
— Я не знаю…, — только было набрала в легкие воздуха жена, чтобы ответить, но ее тут же перебили.
— Я знаю! Не может. Сейчас тебе кажется, что выход есть, но пройдет время, и в глазах своего ребенка ты начнешь все чаще видеть упущенные возможности и свою поруганную гордость. А затем люто возненавидишь эту девочку. За то, что она кричит по ночам. За то, что требует внимания. За то, что просит ласки. За то, что вынуждает тебя корчить из себя мать, которой ты становиться совсем не хотела. Настя, не делай этого ни с собой, ни с ней, я тебя умоляю!
— И чего вы хотите? — совершенно отрешенно глянула на свекров моя жена.
— Ты ведь еще так молода. У тебя вся жизнь впереди. Я помогу тебе вырваться из этого порочного круга. Ты заживешь новой жизнью и с новым именем. Он никогда тебя не найдет. А я...
— Что? — Настя прикусила нижнюю губу.
— Я позабочусь о девочке, как о собственной дочери, клянусь тебе! Она ни в чем не будет нуждаться. У нее будет все самое лучшее, но главное — искренняя любовь и преданная забота родственников.
— М-м...
— И пойми меня правильно, милая. Я не прошу у тебя принимать решение прямо сейчас. Боже упаси! Я просто хочу, чтобы ты знала — я рядом. И я всегда приду к тебе на выручку. Но так ведь нельзя! Ты посмотри, что он творит. Кирюша уже почти месяц живет в больнице. К ней прикасаются чужие и равнодушные руки персонала, а не любящие ладони родной бабушки. И все это по указке твоего мужа. Ему совершенно плевать, что его дочь не знает нежности и ласки!