Страница 37 из 122
Ее совершенное тело будто бы специально выкроили по лекалам моей похоти.
Волосы — тяжелая, блестящая, черная река.
Шея — тонкая, длинная, аристократичная. Я обхватывал ее ладонью, чувствуя, как оголтело бьется ее пульс под моими пальцами и дурел. Целовал эту синюю венку и отлетал в гребаный рай.
Грудь — просто вынос мозга! Округлая, налитая, тяжелая, с маленькими темно-розовыми сосками. Она идеально ложилась в мою руку.
Талия — узкая. На контрасте с крутыми бедрами вставляла на максимум. Длинные, стройные ноги с изящными подъемами. Аккуратные стопы с маленькими пальчиками.
И глаза...
Голубые, как небо. Наглые. И я, глядя в эту васильковую глубину, просто шалел. А она смотрела на меня снизу вверх: со злостью, с вызовом, со слезами. Сопротивлялась взглядом. А я сам себе пообещал, что однажды она посмотрит на меня иначе.
С бесконечностей покорностью, с поволокой от едва сдерживаемой страсти и абсолютным пониманием, что я — это все, что ей нужно.
Так будет. Без шансов.
А пока я буду довольствоваться вот этим: ее умопомрачительным запахом и крышесносным вкусом.
Она пахла чистотой и еще чем-то простым, но доводящим до болезненного безумия. Аромат одновременно невинности и чувственности. Терпко- пьянящий, как цветок магнолии.
Вкус же ее возбуждения и капитуляции до сих пор перекатывался на языке сладко-соленых афтершоками. Он опьянял в моменте. Заставлял мозг в черепной коробке плавиться от похоти. Кипятил мне кровь, превращая ее в чистую лаву.
Но все это меркло по сравнению с тем, что я испытал, когда наконец-то сделал Настю своей. Я, словно обдолбанный самой забористой дурью наркоман, смотрел, как сначала в ее девственную дырочку скользнула головка члена. Как она ее растянула до предела. Как с каждым медленным толчком член все глубже и глубже входил в нее. Пока не уперся в упругую преграду. Она была такой узкой и горячей для меня. Дрожала в моих руках. Убивала взглядом.
Но мне было уже все равно.
Я был в ней — остальное отошло на второй план.
Она влажная и абсолютно готовая пульсировала вокруг моего ноющего от перевозбуждения ствола, а меня выносило от чистого, животного кайфа. И это осознание, что именно я стал ее первым — разбудило во мне нечто-то алчьное, эгоистичное, темное.
И меня унесло.
Я трахнул ее.
Глубоко. Жадно. Жарко.
Рычал в ее губы. Кусал их. Вылизывал.
А сам понимал, что это только начало. И мне вот этого миссионерского коротенького перепихона, ой как, мало. Я хочу получить от Насти все! Мне было необходимо выдрать ее во всех позах. Помять ее в рот. Увидеть, как она глотает все до последней капли. Кончить ей на живот и грудь, уделывая ее в свою сперму, а затем ошалело смотреть, как она стекает по ней вязкими каплями.
Короче!
Эта девчонка была мне нужна!
Вся!
Потому что с ней я испытал даже не оргазм. Хуй его знает, что это было вообще. Так меня накрыло впервые. Меня фактически порвало от эйфории и едва ли не выкинуло в чувственную кому.
Как не рехнулся от наслаждения? Чудо — не иначе!
Но! Теперь я мечтал только об одном — чтобы Настя дала мне не вот так, по принуждению. А чтобы в ее глазах разгорелась та же страсть, что жрала и меня. И чтобы вот этот умопомрачительный экстаз был один на двоих.
Что ж...
Это все, разумеется, не за горами. А пока...
А пока работаем с тем, что есть.
Прислушался — в ванной шумела вода.
Поднялся с кровати. Ну и пошел на поиски моей пропавшей новой любовницы. Открыл дверь, прислонился к косяку, складывая руки на груди. И впился жадный взгляд в худенькое, стройное тельце, что сидело прямо на полу в душевой под потоком беспрерывно льющейся воды.
Колени поджаты к груди. Плечики подрагивают. Ручками-палочками себя обхватила.
Плачет.
Но я лишь покачал головой и двинул к ней. Успокаивать, конечно. Потому что, что? Правильно!
Слезами горю не поможешь...
Сергей
Блядь!
Настя сидела почти под кипятком. Я даже зашипел, когда рывком дернул ее на себя и подхватил на руки. Она тихо пискнула, а затем глянула на меня воспаленными глазами, скривилась и еще горше зарыдала.
Но не так, будто бы показательно, чтобы пронять меня ее личной трагедией. Нет.
А тихо...
Она задыхалась. Хапала ртом воздух, не в силах надышаться. И все рвалась из моих рук куда-то, наверное, искренне веря, что это ей как-то поможет.
И ни слова...
Думал, может, снова примется награждать меня разнообразными почетными титулами, ну, типа как: мудак года, король мерзавцев, император ублюдков, лауреат ордена «первый негодяй на деревне» или чемпион мира среди подонков.
Я не знаю...
Бабы же любительницы открывать «варежку» и с пеной у рта орать всякую ересь, искренне веря, что нам, мужикам, есть дело до их ценных мнений. Поорут и перестанут. Но Настя истеричкой точно не была, что меня невероятно радовало.
Вот и сейчас затихла, стоило мне ее скрутить в огромное махровое полотенце и понести обратно в спальню. Вытер ее с ног до головы, быстро и легко целуя в гладковыбритый лобок. Завелся, как по щелчку пальцев.
Вскипел, блядь!
Но газовать не стал. Лишь уложить рядом с собой подрагивающее стройное тело, обнял со спины и накрыл нас одеялом.
Кожа к коже.
М-м-м...
А затем принялся ласково поглаживать ее по голове, да стирать с ее пылающих щек соленые капли.
— Ну, вот чего ты ревешь-то так, Настюш? — легонько прикусил я ее мочку уха и улыбнулся, видя, как ее всю от этого прикосновения обсыпало мурашками.
Вообразил, что это от кайфа! И тут же словил жаркий удар вожделения внизу живота. И все — член колом до пупа. Готовый, словно оловянный солдатик. Но я тут же отправил на гауптвахту.
Ибо нечего.
У нас тут время задушевных разговоров, если что.
Трахаться будем потом...
— Боже, ты еще смеешь меня об этом спрашивать? — заикаясь и всхлипывая прорычала девчонка, а я улыбнулся.
Ну, отлично же!
Боевой дух не растеряла — это уже заебись.
— Ага, понятно. Значит, ты из-за потерянной девственности мокроту развезла.
Она резко от меня шарахнулась. Отползла на кровать, кутаясь в шелковую простыню. Глаза красные. Губы, припухшие от моих поцелуев. Зарёванная вся.
Но пиздец!
Все равно красивая, как сердечный приступ!
— Ты! Меня! Изнасиловал!
— Принудил, Настя. Это был бы износ, если бы я тебя просто загнул еще в гостиной поперек дивана, чуть приспуская джинсы вместе с трусами, и засадил без всяких предварительных ласк по самые яйца. И драл бы так, как хотел, игнорируя то, что это твой первый раз. Ты бы сорвала голос от криков, а я бы, скорее всего, тебя порвал своим размером. Ну, это помимо, синяков и прочих сопутствующих прелестей. Ну, как? Чувствуешь разницу?
— Да пошел ты! — рявкнула она и уже было собралась от меня сбежать, но я прихватил ее за запястье и повалил на кровать, нависая сверху и разглядывая ее охуенные голубые, как небо, глаза.
Чума, а не девка!
Чуть завис, теряя нить разговора. А пришел в себя только тогда, когда она снова принялась шипеть мне в лицо свою романтическую бредятину.
Бла-бла-бла...