Страница 105 из 122
И только когда праздник подошел к концу, а Сергей отвез нас с дочерью домой, то там уже уточнил:
— Мне нужно поставить новоявленную бабушку на место, Настя?
— Нет, — отмахнулась я. — Мы оба понимаем, что вся эта неуемная, кипучая энергия и жажда любви точно так же быстро потухнет, как и вспыхнула. От меня не убудет терпеть твою мать раз в месяц, а со временем и раз в год.
— Уверена?
— Да.
— Хорошо, — принял мое решение Панарин. — Если что-то изменится, дай знать.
И все. На этом месте он чмокнул в лобик уже уснувшую Киру, кивнул мне сухо и уехал. Я же вернулась в гостиную и долго стояла посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Потом побрела обратно в детскую, решаясь лишь полюбоваться спящей принцессой, а разобрать все подарки уже завтра. Дочке ведь много чего надарили.
Лисс презентовал навороченную коляску от BMW. Борзов — набор серебряных погремушек-прорезывателей от Hermès. Алиска заказала для крещенки именную метрику от какого-то прославленного художника. Сергей где-то достал персональный плюшевый зоопарк от Baccarat.
Я не хотела дарить Кире подарок, купленный на деньги бывшего мужа. И последний месяц училась вязать. И не зря — у меня получился чудесный костюмчик, правда, немного кривой и слегка неказистый. Но это ничего, зато он был сделан с любовью.
А еще сегодня для меня была еще одна значимая дата — два месяца, как мы с Сергеем разъехались. И месяц — как развелись. И я решила, что должна все это срочно отметить с самой собой наедине. Вот и отправилась я расхищать неприкосновенные до этого дня запасы алкоголя экс-супруга.
Спустя минут десять уже возилась на кухне с пузатой бутылкой шампанского. Победила ее и бахнула крышкой, а затем налила себе полный фужер шипучего напитка и отсалютовала своему отражению в зеркале. Отпила маленький глоточек.
Скривилась.
— Невкусно...
Отставила фужер в сторону. Порылась в холодильнике и нашла клубнику и плитку шоколада. Попыталась как-то это все дело замиксовать. И в итоге еще больше разочаровалась в том, что в принципе хочу что-то праздновать.
Замерла на высоком табурете. Ушла на перезагрузку на какое-то время, а затем вылила шампанское в раковину, так к нему больше и не притронувшись. Залила в себя чашку пустого зеленого чая, а затем отправилась в душ и спать.
Но сон не шел. Я крутилась, вертелась. Потом взяла подушку с одеялом и двинула обратно в гостиную, где рухнула на диван и планомерно часа два, если не больше щелками пультом от телевизора, перелистывая канал за каналом. Так ничего и не нашла, чтобы забить мозг каким-то незамысловатым сюжетом.
Психанула.
А затем вернулась в детскую, где умостилась с ногами в кресле, укуталась в мягкий плед и слепо уставилась в окно, в черноту октябрьской ночи. Сон по-прежнему не шел.
Странно...
Первый месяц я почти не спала от нервного перевозбуждения — все боялась, что Панарина развернет вспять и он найдет тысячу отговорок, чтобы продолжить мучить меня до конца времен.
Второй месяц я не спала от счастья. Не могла поверить, что это моя новая реальность, где не нужно раздвигать ноги перед ненавистным насильником, улыбаться ему и делать вид, что меня от него не тошнит.
А теперь я просто не спала.
В половину четвертого ночи я сидела и пялилась перед собой. На то, как в кроватке тихо посапывает моя дочь. Маленькая, теплая и такая драгоценная. И я смотрела на нее и пыталась снова ощутить то опьяняющее и долгожданное облегчение, что еще совсем недавно пузырьками оглушающей свободы шипело на языке.
Но ничего не было.
Сердце билось ровно. Кровь бежала по венам неторопливо. Размеренно бился пульс. И в голове было тихо-тихо. Никаких мыслей — лишь холодная и какая-то окончательная пустота.
Хотя, казалось бы, я добилась своего — я больше не на поле боя, мне не нужно выживать рядом с чудовищем, не нужно кривляться, притворяться и играть роль, которая мне не к лицу.
А теперь, когда мой враг был повержен, я вдруг растерялась.
Кем я была раньше? В чем заключался смысл моей жизни?
А кто я теперь?
Я провела ладонями по лицу и тихо выдохнула. Глупость, конечно, но, наверное, я просто отвыкла так жить — спокойно. Нормально. Без душевной боли.
Ведь раньше у меня был смысл жизни — ежедневная борьба за место под солнцем. Я должна была выжить и защитить свою дочь, чтобы она не выросла такой же самовлюбленной эгоисткой, как и ее отец. Я обязана была переиграть этого тирана. И вернуть себе собственное право на счастье.
Но вот я добилась своего. По всем фронтам!
А теперь не понимала, что делать дальше.
Цели не было.
Смысл потерялся.
И страшно до ужаса вдруг стало. Потому что я подумала, а что, если я разучилась жить без этого?
И не без человека. Нет!
А без войны?
Не знаю...
Может, именно поэтому я уже спустя два дня решила ответить согласием, когда меня в очередной, казалось бы, юбилейный раз пригласил на свидание проректор нашего института?
А уже в ближайшую субботу я собиралась пойти на мультимедийную выставку современного искусства вместе с мужчиной, которому дала шанс мне понравиться. День выдался серым и промозглым. С низко нависающих над столицей облаков срывались мелкие и ледяные капли дождя, укутывая город в туманную дымку.
Вся эта унылая картинка за окном на сто процентов отражала мое настроение.
И видит бог, если бы кавалер в последний момент отменил свидание, то я бы выдохнула. Укуталась в теплый вязаный плед, уселась перед телевизором и принялась бы из всех сил ничего не делать. Да, это было бы божественно!
— Что-то я не вижу бурного энтузиазма на твоем лице, подруга? — выдала Ковалевская, которая завалилась ко мне буквально десять минут назад и теперь возилась с Кирой, пока я силилась решить, что же надеть на свидание.
— А с чего бы ему быть? — вопросительно глянула я на девушку.
— С того, что этот твой проректор очень даже неплох собой: высокий, поджарый, умный оять же же, так еще и перспективный. Не старый! И это я молчу про то, что он вылитый Райан Гослинг! Держу пари, все девчонки в вашем институте пускают по нему слюни, мечтая заарканить такую крупную рыбу. А он запал на тебя, — и повернула в мою сторону свой телефон, на экране которого как раз была открыта фотография Константина Романовича Киреева.
Я усмехнулась.
А ведь да, реально похож на Гослинга. И как я сразу не заметила?
— Запал..., — повторила я задумчиво за Алиской, а затем выдохнула. — Танго танцуют двое, милая.
— Ну, ничего-ничего, сейчас как влюбишься! Там будет не только танго, вот увидишь! И ча-ча-ча будет! И румба! И свадебный вальс! Я в этом уверена! — захлопала в ладоши подруга, принимаясь фонтанировать эмоциями, рисуя мне радужные перспективы со столь солидным и видным мужчиной. А я глядела на нее и ловила себя на мысли, что Ковалевская радуется за меня больше, чем я сама за себя.
Я замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. И прикусила нижнюю губу.
Ничего.
По нулям.
Пустая...
— О, Настя! Гляди, что я в сети откопала. Этот твой Костя на каком-то турслете. Слушай, ну реально неплохая такая фигура для мужика тридцати семи лет. Надо брать...
Я подошла ближе и приняла из рук Ковалевской мобильный, критически глядя на снимок, о котором та с таким жаром распиналась. Поджала губы и зачем-то подумала о том, что у Панарина внешние данные были в разы круче. И тут же скривилась.