Неподходящая.

Глава 15. Белая Дорога.

Белокалильная жара обрушилась на меня сразу со всех сторон. Забудьте о том, что человеческому, да, наверно, и всякому другому организму нагреваться свойственно постепенно. Что даже если ты вышел на прожаренную солнцем июльскую улицу из морозильника, пардон, автобуса с кондиционером, первые несколько минут будет не жарко, а всё-таки просто тепло! Это не про Тар-Анджарин! А если речь про Тар-Анджарин, холодильник лучше вообще не покидать. Никогда.

Сколько именно градусов по Цельсию набросились на нас у выхода из телепорта, я сказать не возьмусь. Много. Слишком много. Вилайнино зелëное платье моментально намокло на спине и подмышками, во рту пересохло, а местный вариант асфальта обжëг ноги даже через подошвы туфель. Я взвизгнула и отскочила в тень ближайшего голубого дерева. За мной тут же последовали все остальные.

Даже под деревом жить было слишком жарко. Дышать жарко. Прикасаться к чему-либо невыносимо жарко.

- Надо обувь на более высокой подошве и гель, - сказала Вилайна и полезла копаться в своём волшебном чемодане, - Мы недостаточно по-летнему одеты.

- Надо было подумать об этом до перемещения, а не после! - злобно сверкнул глазами Рахад, - Виль, ну как ты могла с твоим-то опытом?

- А как ты сам не подумал с твоим опытом? - огрызнулась доктор Кон.

Похоже, оба они были из тех, кто одуряющей жары не выносит, и от этого звереет. Я встревожилась было за Энви, каково ему, бедному, в его роскошном серебристом меху, но осеклась, вовремя вспомнив, что он проекция. Кстати, почему же всё-таки именно инспектор-аналитик путешествует в таком странном виде? Никаким хлористым цианом он не дышит, я уже знаю, что силлурийцы мало чем отличаются от других людей.

Небо над городом казалось белым. В воздухе, покачиваясь, плыло марево. Странно, но ни трава, ни круглые листья нашего голубого дерева не сохли и не вяли на этой адской жаре, умудряясь оставаться свежими и упругими. Я сползла спиной по гладкому белëсому стволу и бухнулась в травку. Вокруг не было ни машин, ни людей. Откуда-то издалека долетали обрывки музыки.

Вилайна извлекла из чемодана туфли на здоровенной платформе и несколько увесистых тюбиков. Голубых с белыми буковками, прохладных даже на вид.

- Мажтесь! - сказала она, - И одежду пропитывайте. Вот честно, Рахад, я, конечно, знала, что в этих песках жарко, но не предполагала, что настолько! Одно хорошо - "садовники", если и полезут, будут мучиться так же, как мы. Ну, или погоду поменяют!

Рахад взял тюбик и остервенело выдавил половину содержимого прямо на футболку. Ту самую, почти домашнюю, лиловую с пятнами.

- Нам тут пробыть придëтся не меньше трëх часов, - недовольно скривился он, - Пока найдëм такси, пока доедем до места, и там ещё придëтся немного пройти. Я под этим рюкзаком сдохну хоть с каким гелем.

- А я ведь предлагала другую Зону, - напомнила Вилайна.

- Угу! Только она ещё хуже!

Я сообразила, что они сейчас на пустом месте в пух и прах разругаются и поспешила отвлечь.

- А что, кстати, за такси тут? Надеюсь, это хоть не верблюды?

- Такси - машины, - поморщился Рахад, - А вот таксисты - верблюды!

С этим утверждением я была вынуждена согласиться очень скоро - в первые минуты знакомства с дочерна загорелым тощим неопрятным старичком, закутанным в грязно-серое покрывало. Сначала он наотрез отказывался брать в свой рыдван кота. Потом требовал непременно местные деньги. Поняв, что этого не дождëтся, бешено торговался за каждый грош, хотя, как мне тихонечко объяснила Вилайна, миссинские айсьены ценятся гораздо дороже дохлой здешней валюты. И наконец, когда мы таки удостоились чести погрузиться в его ржавую колымагу, старикан на полную мощность врубил своё радио.

Предпочитаемая нашим водителем музыка, разумеется, оказалась одинаково противной как для антарцев, так и для, уроженцев Силлури и Земли. На нашей старушке-планете очень похожий стиль несправедливо называется "русский шансон", хотя к настоящему шансону, парижскому, отношения имеет меньше, чем я к антарскому Департаменту. Правда, сиплые прокуренные голоса, женский и мужской, дуэтом завывали под блямканье чего-то, вроде предельно расстроенного пианино, а не под гитару, но в остальном сходство полнейшее. Тем более, что ретранслятор старательно переводил мне и слова песен тоже. И я, вынужденно вникала в душевные муки какого-то Гартвена, который зарезал, не узнав, своего лучшего друга вместо мужика, соблазнившего гартвенью жену, и теперь сидит за решëткой, а жена его, раскаявшись в адюльтере, покончила с собой, а его дети скитаются по пустыне, а его старенькая слепая бабушка...

- Я теперь всех и всегда буду посылать исключительно к гартвеновой бабушке, - страдальчески прошептала мне в ухо бедная Вилайна.

- А я - к тар-анджаринским таксистам, - простонала я в ответ, - Ну, почему мы не телепортировались сразу в нужное место?

- Потому что не я, ни Рахад с Энви ни разу сами в этой Зоне не были. Соответственно, понятия не имеем, где именно можно выйти тут на Белую Дорогу. Так что делаем всё так, как в путевых заметках у Рино.

Очередная невыносимая баллада о злоключениях местного уголовника и наш путь закончились одновременно.

- Приехали! - не без злорадства сказал таксист. Вот ваш Бесконечный Рубеж, - он неопределённо махнул левой рукой.

Я огляделась по сторонам.

Никаких засад и убийц, к счастью, не наблюдалось. И вообще никого не наблюдалось. Местность была пустынна во всех смыслах слова.

У горизонта, частично стëртые с него барханами и деревьями, горбились уродливые строения АЭС Тар-Анджарин. И откуда-то оттуда к нам, петляя, подбегала дорога. Не очень широкая, ничем не обрамлëнная, она больше всего напоминала типичные сельские дороги у нас в России. В меру разьезженная, неровная, неухоженная, без всякого покрытия - точно такой же розоватый песок, как и везде вокруг. Но из песка, пушистыми островочками вставала невероятная трава. Высокая, серебристая, с гибкими стеблями и узкими шелковистыми листьями, она чуть заметно колыхалась, будто под ветром. Хотя никакого ветра не было, раскалëнный воздух пустыни колебало разве что знойное марево.

А ещё она неистово сверкала от росы, эта невозможная растительность, к которой удивительно подходило забытое былинное слово "мурава". Да, днём! Да, под палящим тар-анджаринским солнцем!