Страница 20 из 26
«Конечно», — сказал епископ. «Мне нечего скрывать».
«Хорошо», — кивнул Реми, похлопав себя по ногам, собираясь встать.
«Это ужасная трагедия», — сказал епископ. «Такая сексуальная женщина, ушедшая из жизни в расцвете сил. У нас в церкви так мало женщин, похожих на неё. Кроме той потрясающей маленькой француженки, такой энергичной…»
Дженни открыла рот, чтобы резко ответить, но замерла, обдумывая его слова.
«Энергичная?» — спросила она, стиснув зубы.
«Вообще-то, они с ней как раз перед вечеринкой спорили. Не знаю, о чём, но просто смотреть на них…» — он вздохнул.
Дженни с отвращением сморщила лицо и посмотрела на Реми.
«Думаю, у нас есть всё, что нужно, спасибо», — сказал Реми, вставая и жестом предлагая Дженни сделать то же самое.
«Не за что, инспектор», — ответил епископ. «Дайте мне знать, если вам ещё что-нибудь понадобится. Передайте Магде, чтобы она зашла к вам, когда вы будете уходить. Чай остыл».
До университета Солана было недалеко по извилистым лесным дорогам Гриндинского леса.
«Судя по карте кампуса, музыкальный факультет должен быть вот здесь, слева», — указала Дженни Реми, когда они проезжали мимо библиотеки.
По сравнению с некоторыми университетами на материке это был небольшой вуз, но, тем не менее, он пользовался отличной репутацией.
Здание музыкального факультета было современным, а на входной двери красовались большие оранжевые ноты.
Они вошли под звуки настраиваемых скрипок и отдаленного, приглушенного стука барабанной установки. Общая зона факультета была полна студентов: одни работали за ноутбуками, другие возились с инструментами. Двери, ведущие из основного зала, по-видимому, ведут в репетиционные комнаты и аудитории для семинаров.
«Извините, что беспокоим вас», — сказал Реми, перекрикивая шум; несколько студентов подняли глаза от своей работы. «Мы ищем Колетт Бабино?»
«Она в компьютерном классе», — ответил один из студентов. «Вниз по этому коридору и вверх по лестнице».
«Спасибо», — ответил Реми.
Они последовали указаниям студента и добрались до другой комнаты, заполненной рядами компьютеров. Студенты использовали программное обеспечение для написания музыкальных композиций, перемещая четверти и паузы по экрану в цифровом виде или вводя мелодию с помощью подключенной фортепианной клавиатуры.
Коллетт сидела в углу и заметила их, как только они вошли; она сохранила свою работу и жестом пригласила их пройти с ней. Она провела их в пустую репетиционную комнату и закрыла дверь.
«Извините, — сказала она. — Все работают над своими выпускными работами перед рождественскими каникулами. Вам нужно поговорить со мной об Анжелике?»
«Да, — ответил Реми. — У нас просто есть несколько вопросов».
«Понимаю», — ответила она, откинув волосы с лица.
Её молодость явно читалась на лице, придавая ей наивный вид, который, как подозревала Дженни, не соответствовал её натуре.
«Насколько хорошо ты знала Анжелику?» — спросила Дженни.
«Не особо хорошо», — Колетт пожала плечами. «Она успела прочитать всего несколько проповедей… прежде чем её убили». Она моргнула, сдерживая грусть. Дженни могла только представить, как тяжело в таком возрасте переживать нечто подобное. «Я там просто играю на органе. Мы несколько раз работали вместе, составляя программу гимнов: одна свадьба и две похороны. Вот и всё, на самом деле».
«Вы общались вне рамок работы в церкви?» — поинтересовался Реми.
«Нет», — Колетт пожала плечами. «То есть, она мне нравилась, она была ко мне добра, но я занята учебой в университете, и у нас не было возможности проводить время вместе».
«Она была ко тебе добра?» — повторила Дженни.
«Да», — небрежно ответила Колетт. «Всегда».
«Вы никогда не ссорились?» — настаивала Дженни.
Коллетт замялась. «Возможно, но ничего серьёзного».
«Вы не ссорились прямо перед вечеринкой?»
Коллетт скрестила руки в защитной позе и помолчала, прежде чем ответить: «Ты имеешь в виду в ризнице? Мы были разочарованы друг другом, но не знаю, можно ли это считать ссорой».
«Что произошло?» — спросил Реми.
«Анжелика хотела выступить с речью, прежде чем я начну играть песни», — сказала Колетт. «Но я подумала, что сначала лучше разогреть публику несколькими любимыми рождественскими песнями. Раньше она всегда доверяла мне выбор музыки, поэтому я была немного удивлена, когда она со мной не согласилась. Возможно, мы немного перегрелись, больше, чем мне бы хотелось».
«Вы кричали друг на друга?»
«Скорее, переругивались», — ответила Коллетт. «Я пыталась убедить её, что нам стоит начать музыку и танцы пораньше, чтобы люди расслабились. В общине царила напряжённая атмосфера, и я думала, что это поможет её немного разрядить. Но она настаивала, что должна выступить как можно раньше».
«Чем закончился разговор?» — спросила Дженни.
«Я согласилась с ней. Я не хотела ссориться. Я знала, что, по-моему, было лучше, но она здесь главная. Она поблагодарила меня, и мы продолжили подготовку к вечеринке».
«Но постой-ка», — сказала Дженни. «Ты же начала включать музыку ещё до её речи — как это произошло, если ты согласилась поступить так, как она хотела?»
«Потому что никто не мог её найти», — ответила Колетт. «Конечно, позже мы узнали, почему. Её нигде не было видно, даже Гораций не мог её найти, так что я включила музыку, а Гораций в конце концов вмешался и по микрофону позвал её на сцену. Потом Абимбола закричала с улицы и…»
«А остальное мы знаем», — закончил Реми.
«Кто тебе сказал, что мы поссорились?» — спросила Колетт. «Я не думала, что в ризнице был кто-то ещё».
Дженни посмотрела на Реми, который кивнул в знак согласия.
«Епископ», — сказала Дженни. «Он подслушал вас».
«Значит, не Гораций?» — спросила Коллетт. «Этот человек вызывает у меня неприятные ощущения».
«Церковный привратник, Хорас Киппер?» — уточнил Реми. «Но он же кажется таким милым человеком».
«Да, обычно он такой», — согласилась Колетт. «Но последние пару недель я по вечерам, после университета, хожу в церковь Оулвуд, чтобы попрактиковаться в исполнении рождественских мелодий на большом рояле, который там стоит. У нас на музыкальном факультете только пианино, а я хотела проверить, как это будет звучать в эхом наполненном монастырском дворе. Он всегда был там по вечерам, в своем кабинете, даже если Анжелики не было. Иногда он появлялся словно из ниоткуда, и, если я что-то об этом говорила, он злился».